Рая и Аад
Шрифт:
Её визиты начинались с того, что первым в дверях палаты появлялся её беременный живот. У неё был тогда невероятный токсикоз – ну, Вы помните. Занимаясь мной, она по многу раз выскакивала из палаты…
Впархивала же – с неизменно лучезарной улыбкой. (Именно – впархивала! С таким-то беременным животом!) В тот период эта её знаменитая лучезарность ещё не была у Раи приклеенной…
Я написала, что Рая была единственной. Историк должен стремиться к точности. По крайней мере, цифр. Формально говоря, ко мне заскакивали, в сумме, ещё трое. Но, как бы это сказать… Здесь кроется некий нюанс, который я должна Вам пояснить, потому
Видите ли, в нидерландской больнице посетителю, между нами говоря, нечего делать. Он не выполняет там, как это принято на моей бывшей родине, функций санитарки, медсестры, медбрата, врача, фармацевта, аптекаря, психолога, лечебного физкультурника, физиотерапевта, массажиста, снабженца, повара, гигиениста и, конечно же, несякнущего источника взяток. (Там, в моём прошлом, посетитель не выполнял функций разве что патологоанатома. Но – времена сейчас „новые“, так что я не уверена в этом до конца.) А здесь, в Королевстве, – здесь посетитель должен лишь приятно и ненапряженно общаться с недужным.
Взаимно наслаждаться, так сказать, роскошью человеческого общения.
В разнообразных стилях: „семейном“, „добрых знакомых“, „старых сослуживцев“, „таких дружных соседей, которые как родственники“,
„просто соседей“.
Вот с этим-то зачастую и получается сбой. Если люди за стенами больницы никак не общаются, не умеют – то с чего у них вдруг именно в больнице это получится? Ясно, что дельце вряд ли выгорит.
А потом: что значит „приятно, ненапряжённо“? Приятно – значит, по крайней мере, „не неприятно“, а ненапряжённо значит – „легко“ и, большей частью, „очень напряжённо, ибо лживо“. Но „не неприятно“ общаться трудно, а „легко“ – трудно до полной невозможности. Поэтому человеческое общение заменяется „контактом“ (зловещее словцо из арсенала дерматовенерологов, шпионов и электромонтёров) – а на кой чёрт эти формальности нужны больному? Лучше уж мирно и нелживо дремать в дегенерирующих лучах телика.
С Раей было не так. Мало того, что души в ней содержалось – хоть с кашей ешь (ну, это Вы знаете), но она понимала, что и в нидерландской больнице (которая представляет собой воплощённый рай даже для отъявленных атеистов Второго и Третьего мира), не всё идеально. Особенно далека эта больница от идеала – для закованного в гипс индивида, который неделями существует между таинственными металлическими устройствами (как в фильме Кубрика „Космическая одиссея 2001-го года“) – с задранной нижней конечностью и нелепо вытянутой верхней: ни дать ни взять – астронавт, парящий в пространстве одинокой космической станции и не знающий позывных.
В то время как три мои упомянутых посетителя приходили, садились и принимались на меня молча смотреть (а я – на них – насколько позволяли шейные позвонки): что-то среднее между игрой в гляделки и сеансом взаимного гипноза – в это самое, равно как и в другое время,
Раиса мне что-нибудь готовила (это в нидерландской-то лечебнице!).
Она каким-то образом сообразила (знала от рождения, как и многое другое), что больничное меню, сопоставимое с таковым питерских ресторанов моей юности, всё равно не содержит и не может содержать
„витамина Д“ – ну да: дружбы, доброты, действенной помощи. И вот она быстрыми-быстрыми беличьими движениями готовила мне какие-то маленькие, очень красивые (и очень вкусные!) бутербродики –
„драгунчики“, – кое-что умудрялась мне скармливать.
И ещё Рая приносила мне самодельные компоты и самодельные морсы – и это при том, что уже в вестибюле самого Медицинского центра располагались два кафе и три магазина, где можно было купить десятки наименований какого угодно питья. Но нет: Рая, мучимая токсикозом, варила мне кисели… выжимала вручную соки… Да, у неё, конечно, был гипервитаминоз „Д“…
Нет смысла перечислять отдельные эпизоды в поведении человека, который в любой ситуации, в паре с любым человеком, в группе любых людей брал всю ответственность на себя. Не взваливал, а именно спокойно брал. Потому что любая ответственность ему была по плечу. И все с облегчением эту ответственность на „того человека“ перекладывали.
Глупо получается, правда? Будто пишу я некролог. Хотя – почти так и есть.
„Почти“ – потому что это письмо давным-давно было у меня готово. Я просто всё не решалась Вам его отдать. При Раиной жизни. Как я могла вмешиваться?!
Тем более, Рая была Вами словно зомбирована… Теперь я его подправила. Кроме прочего: поставила глаголы действия, имеющие отношение к Рае, в прошедшее время. Все до единого.
Почему я рассказываю так подробно про её гиперавитаминоз „Д“? Пишу я об этой стороне её натуры – стороне, которая Вам-то как раз была отлично известна, лучше других – пишу об этой стороне натуры, благодаря которой Рае сначала было позволено встать на специальный коврик в мэрии, пред ликом королевы Беатрикс; затем, через год, было разрешено отзываться на телефонные звонки в квартире любимого человека, затем – даже перебраться с подстилки в кухне на супружескую кровать; затем – зачинать, вынашивать и рожать детей; затем – детей растить, вести дом, тащить на себе весь быт – и, наконец, благодаря той же самой стороне натуры, Рае было позволено
уйти молодой – освободиться, „откинуться“. Это как раз та самая сторона, которую я назову, если давать „диагноз“ подробней,
безмерной добротой и беспредельной силой. Так вот: пишу я обо всём этом только для того, чтобы задать Вам два вопроса.
Как это получилось, что в процессе вашей совместной жизни (ну да: „А разве это жизнь!“) она так разительно изменилась?
И ещё: как это получилось, что ничего или почти ничего не осталось от прежней Раи, – даже и в том частном проявлении, в каком она, с несвойственной ей стервозностью, умудрилась ко всему приспособить на стервозной своей работе?
Вопросы, конечно, сугубо риторические.
…Последние годы перед её смертью я даже стала бояться таких дат, как Новый год, православное Рождество, старый Новый год и, конечно,
Международный женский день Восьмое марта.
Дело в том, что во все эти дни Раиса непременно рассылала своим русскоязычным знакомым (включая, конечно, меня) страшные электронные открытки. Она рассылала их скопом (не знаю и знать не хочу знать
„правильного“ электронного термина): одна внеперсональная открытка – одним нажатием кнопки – отправлялась сразу трём дюжинам мгновенно обезличенных адресатов.