Район «Зеро»
Шрифт:
– По-моему, это ясно.
– Тебе ясно?
– Да, объект должен быть уничтожен.
– Ты представляешь, какие это вызовет последствия?
– Но русские сами виноваты в том, что смертельно опасное оружие решили хранить в центре страны, хотя уж где-где, а в Союзе полно мест, где до сих пор не ступала нога человека.
Ревко задумался, затушил окурок и проговорил:
– Мы и рассчитывали, что подобные объекты будут размещены где-нибудь в тайге.
Ева присела напротив мужа:
– Мы это кто? Ты, я, Гербер, его жена
– Мы, это ЦРУ.
– Тогда ответь на такой вопрос. Если в Лэнгли рассчитывали, что химическое и биологическое оружие русские спрячут от уничтожения в Сибири, то почему мы работаем здесь, а не где-нибудь в Красноярске?
– Очевидно, что в разведуправлении просчитывали различные варианты размещения хранилищ. Перед внедрением в Переслав нам ставилась задача, совершенно не связанная с бактериологическим оружием. Мы должны были… впрочем, ты это и сама знаешь. Ну а теперь, естественно, нас переключили на секретный объект ноль-ноль-два.
Ева тоже взяла сигарету прикурила, поморщилась и сказала:
– Какую же гадость делают эти русские! Совсем не то, что наши марки.
– Ты еще не привыкла.
– Мне бы бросить. Но не получится. Ничего уже не изменить. И еще я хотела сказать, что хочу тебя!
Ревко улыбнулся:
– С этого и следовало начать.
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу тебя всегда. Иди в ванную.
– Да, дорогая, я уже ушел!
Глава 3
Никифоров отправился в путь в 21.10. Город он проехал спокойно, а вот перед мостом через Оку, на посту ГАИ его остановили. Молодой бравый сержант отработанным и небрежным движением крутанул жезл и направил его к обочине. Было заметно, что милиционер красовался тем, что научился так виртуозно обращаться с обычной в принципе палкой.
– Черт побери! – буркнул Никифоров. – Только тебя мне и не хватало. – Он нажал на тормоз, съехал на обочину, остановился.
К машине подошел гаишник.
– Младший сержант Колобов, попрошу документы, гражданин.
Никифоров вздохнул:
– И сдались тебе, сынок, мои документы? Я не в тех годах, чтобы ездить без прав.
– Извините, повторяю, попрошу предъявить документы.
Младший сержант покручивал жезлом, и это ему нравилось. Борзый паренек, фуражка на затылке, портупея ослаблена, взгляд самонадеянный. Как же, в люди выбился. Посмотреть бы на него, когда ствол пистолета уткнется в лоб. Обделается, это как пить дать.
– Ну документы, так документы. – Никифоров предъявил водительское удостоверение, паспорт.
Младший сержант их посмотрел и спросил:
– И далеко, отец, едем?
– Куда же мне далеко-то? В Сибово.
– Прописан в Переславе, а чего в Сибово забыл?
– Тебя это касается?
Инспектор бросил взгляд в паспорт.
– Меня, Иван Сергеевич, здесь все касается.
– Дружок мой фронтовой приболел, позвонил, просил приехать.
– Ага! Ну если товарищ фронтовой,
– Я вернусь, пока ты дежурить будешь. Проведаю товарища и вернусь.
– Дело твое, отец, – сказал младший сержант, завидел грузовую машину, приближающуюся к посту, и отошел.
Никифоров включил передачу, выехал на дорогу и повел «Победу» к мосту, за которым сразу свернул в сторону Верховска. У районного центра пост был уже снят. Водитель свернул направо, обогнул территорию колхоза «Верный путь», и машина оказалась на улице Коммунарской. Фонари на столбах почти не горели, светились только переулок Павлика Морозова и площадь Ленина.
Никифоров миновал поворот на улицу Окскую, где спокойно мог оставить подвеску прямо сейчас, спустился до грунтовки. По ней и повел машину, не превышая скорость в сорок километров в час. У парома никого не было. Не встретил ни единой живой души связной Линге и на задах села Баранино.
Он остановил машину напротив самодельного частокола ограды участка Губарова. Выйдя из «Победы», Никифоров осмотрелся, прислушался, легко для своих лет перемахнул через городьбу, пошел по огороду и саду, выбрался во двор. К нему, гремя цепью, метнулся пес.
– Гусар, ты что, не узнал?
Пес дружелюбно замотал хвостом.
Никифоров бросил ему кусок колбасы, который тут же исчез в пасти, высыпал в миску кости, оставшиеся от приготовления холодца. Пес уткнулся в них мордой.
Никифоров подошел к кухонному окну, постучал.
Жена Губарова Зинаида услышала шум, толкнула в бок мужа.
– Матвей, никак, со двора в окно стучали.
– Да кто там может быть? Полночь уже.
– Говорю, стучали, сама слышала.
Тут и Губаров услышал повторный стук.
– Что за черт? И Гусар не лает. Значит, кто-то свой?
– Может, кто из правления колхоза?
– Какого к черту правления, Зинка? Спят все.
– Так ты говорил намедни, что с утра надо с Манюхиным за запчастями ехать?
– И чего?
– Так передумал насчет утра заместитель председателя, вот и явился.
– Со двора?
– Да, не он это. Я боюсь, Матвей.
– Не бойся, лежи смирно, я пойду посмотрю, кого это принесло.
– Ружье возьми.
– Топора хватит. – Губаров в исподнем зашел на кухню, сдвинул шторку, увидел физиономию Никифорова и буркнул: – Твою мать, кого не ждали!
Он кивнул. Мол, чего приперся?
Никифоров указал на двор. Выходи, дескать.
Хозяин дома надел на нижнюю рубаху душегрейку, брюки, обул сапоги.
Жена высунулась из спальни и спросила:
– Ты что задумал, Матвей?
– Во двор выйду, знакомец из Переслава приехал, Никифоров.
– А чего он сейчас-то?
– Вот и проведаю. А ты спи. За мной не ходи, поняла?
– Нет охоты из теплой постели вылезать. Ты только побыстрей.
– Спи! – сказал муж и через сени вышел во двор.