Райские пастбища
Шрифт:
– Станцуем, детка?
– Чего? – спросила Элис.
– Я сказал, пойдемте танцевать?
– Танцевать, вы говорите?
Она обратила на него бездонные, что-то обещающие глаза, и смешной, глупый вопрос прозвучал насмешливо и призывно, в нем, казалось, таился намек, от которого разволновался даже циник Джимми.
«Танцевать? И только-то?» – казалось, спросила она. Несмотря на всю свою искушенность, Джимми ощутил, что у него перехватило дух, что он не знает, куда девать руки и ноги, и кровь бросилась ему в голову.
Элис повернулась к матери, которая
– Мама, можно я потанцую? – спросила Элис.
Кэтрин улыбнулась ей.
– Ступай, ступай, – ответила она. – Повеселишься хоть раз в жизни.
Как сразу обнаружил Джимми, Элис танцевала скверно. Когда музыка умолкла, он сказал: «Тут очень жарко, а? Давай пройдемся». И увел ее под ивы во дворе.
Спустя некоторое время сидевшая на крылечке соседка вошла в зал, подошла к Кэтрин и что-то ей шепнула. Кэтрин вздрогнула и ринулась во двор.
– Элис! – раздался ее отчаянный крик. – Элис, сюда, сию же минуту!
Когда двое беглецов возникли из темноты, Кэтрин яростно набросилась на Джимми.
– Не смей к ней подходить, ты слышишь, что я говорю? Не смей к ней подходить, а то плохо будет, слышишь!
Джимми порядком перетрусил. Он чувствовал себя, как маленький мальчик, которому велели немедленно отправляться домой. Противно, конечно, но приходится подчиниться.
Кэтрин схватила дочь за руку и потащила в дом.
– Тебе папа говорил, чтоб ты не связывалась с Джимми Мэнро? Говорил он тебе или нет? – яростно накинулась она на Элис. Кэтрин была вне себя от ужаса.
– А это он? – спросила Элис шепотом.
– Кто же, как не он? И что ты там делала с ним?
– Целовалась, – испуганно пролепетала Элис.
Кэтрин словно обухом ударили по голове.
– О, господи, – сказала она. – О, господи, что ж мне делать?
– А это плохо, мама?
Кэтрин нахмурилась.
– Плохо? Нет, нет, это совсем не плохо! – вскрикнула она. – Это… даже хорошо. Только вот что: пусть папа об этом не знает. Даже если спросит, не говори ему! Он… да он с ума сойдет. А сейчас вот что: будешь сидеть весь вечер рядом со мной, и никаких там Джимми Мэнро, ясно? Может, папа все-таки об этом не узнает. Господи, ну сделай так, чтоб не узнал!
В понедельник Акула Уикс сошел с вечернего поезда в Салинасе и сел в автобус, направлявшийся к перекрестку, от которого ответвлялась дорога на Пастбища. А уж оттуда он пешком потащил свой саквояж – до дому оставалось четыре мили.
Ночь была ясная, теплая, все небо в звездах. Горы таинственным приглушенным шумом приветствовали его возвращение домой и настроили на мечтательный лад. Он шел задумавшись.
Похороны понравились Акуле. Красивые цветы, и к тому же так много. Женщины плакали, мужчины передвигались по дому торжественно, бесшумно, и все это пробудило в его душе тихую и, в общем, приятную печаль… Даже отпевание, торжественный ритуал, которого никто не понимает и в который никто не вслушивается, таинственным образом влил в его душу некие целительные токи, благотворные для тела и ума. Целый час он пробыл в церкви, отрешившись от
Тетушку Нелли он почти не знал, но ее похороны доставили ему огромное удовольствие. А родственники, вероятно, уже проведали о его богатстве и обходились с ним почтительно. И сейчас по дороге домой он вспоминал все это, и время пролетело незаметно, путь сократился – Акула неожиданно быстро дошел до Райских Пастбищ и до лавки.
Владелец лавки Т.Б. Аллен всегда был в курсе всех новостей; кроме того, старик любил и умел раздувать в слушателях интерес, притворяясь, будто бы он до смерти не хочет ничего рассказывать. Самая пустая сплетня превращалась в волнующее известие, когда за дело брался старик Т.Б.
Когда Акула вошел в лавку, там был только хозяин. Т.Б. уселся на откидной стул у стены, и глаза его зажглись любопытством.
– Люди говорят, ты уезжал, – произнес он тоном заговорщика.
– Я был в Окленде, – сказал Акула. – Надо было на похоронах побывать. А заодно я там надумал провернуть одно дельце.
Т.Б. выждал ровно столько, сколько полагал необходимым и спросил:
– Ну и как, серьезные дела?
– Да я бы не сказал. Заглянул в одно предприятие.
– И акции купил? – почтительно поинтересовался Аллен.
– Купил кое-что.
Оба опустили головы и сосредоточенно разглядывали пол.
– А без меня тут что-нибудь случилось?
И тотчас же на лице старика появилось выражение досады. Видно было, ему ужасно не хочется рассказывать о том, что произошло; видно было, сплетничать ему просто противно.
– В школе танцы были, – промямлил он наконец.
– Знаю, слышал.
Аллен заерзал на своем откидном стуле. Видно было: в нем шла внутренняя борьба. Выложить все, как есть, Акуле для его же пользы или промолчать? Акула следил за ним с интересом. Он такие вещи уже много раз видал.
– Ну, выкладывай, – сказал он наконец.
– Вот, говорят, свадьба скоро будет.
– Да? А где ж это?
– Да уж прямо скажем, недалеко искать.
– Где? – опять спросил Акула.
Т.Б. сделал попытку побороть себя, но не смог.
– В твоем доме, – сказал он со вздохом.
Акула хмыкнул.
– В моем?
– Элис, говорят, выходит замуж.
Акула окаменел и в ужасе уставился на старика. Потом он шагнул к нему, надвинулся на него с угрозой.
– Это как понять? Как понять это, выкладывай, слышишь ты!
Т.Б. уразумел, что назад пути нет. Он съежился.
– Ну, хватит вам, мистер Уикс! Хватит, что вы в самом деле!
– Говори, что это значит! Говори все.
Акула схватил Т.Б. за плечи и встряхнул, дрожа от злости.
– Да ничего особенного, на танцах это случилось… просто на танцах.
– Элис ходила на танцы?
– Ага.
– И что она там натворила?
– Не знаю. To есть, ничего.
Акула рывком стащил его со стула; у Аллена подгибались колени.
– Говори! – взревел он.