Райский сад
Шрифт:
Это радовало хозяина, который с приездом Бернов неплохо оборачивался в мертвый летний сезон. Повара он не нанимал: готовила его жена. Одна горничная прибирала в комнатах, а учившийся на официанта племянник прислуживал за столом.
Кэтрин нравилось водить малолитражку, и она ездила за покупками в Канны и Ниццу. Большие, торгующие в зимнее время магазины были закрыты, но она отыскивала немыслимые яства и отличные крепкие напитки, а также открывала места, где можно было покупать книги и журналы.
Четыре дня Дэвид усердно работал. После полудня
В постели их обдувал ветер с моря. Было прохладно, и они лежали в темноте под одной простыней, прижавшись друг к другу, и Кэтрин сказала:
— Я хочу тебе кое-что сообщить.
— Знаю.
Она наклонилась над ним, взяла его голову в ладони и поцеловала.
— Мне так хочется. Можно? Правда?
— Конечно.
— Я так рада. У меня столько планов, — сказала она. — На этот раз ничего плохого и сумасбродного.
— Что же это за планы?
— Могу рассказать, но лучше показать. Мы сделаем это завтра же. Ты поедешь со мной?
— Куда?
— В Канны, туда, где я была в прошлый наш приезд. Он очень хороший парикмахер. Мы подружились, и он даже лучше, чем тот, в Биаррице. Он сразу все понял.
— Что ты там делала?
— Зашла к нему сегодня утром, пока ты работал, объяснила, что мне нужно, он все понял и считает, что мне пойдет. Я сказала, что еще не решила окончательно, но если решу, то постараюсь уговорить постричься и тебя.
— Это как?
— Увидишь. Пойдем вместе. У нас будут короткие волосы, чуть-чуть зачесанные назад и набок. Ему не терпится постричь нас. Должно быть, потому, что ему безумно нравится «бугатти». Ты боишься?
— Нет.
— Мне просто не терпится. По правде говоря, он предлагает слегка подсветлить волосы, но мы боялись, ты не согласишься.
— Они и так посветлели от солнца и морской воды.
— У него получится лучше. Он говорит, что может сделать нас белокурыми, как скандинавы. Представь себе, как будет красиво на фоне загара. Твои тоже можно подсветлить.
— Нет. Я буду чувствовать себя неловко.
— Какая разница, все равно тебя здесь никто не знает. Так или иначе, они выгорят за лето. — Он промолчал, и она сказала: — Ты можешь не красить. Покрашусь я, и, может быть, тебе тоже захочется. Посмотрим.
— Не фантазируй, дьяволенок. Завтра я встану пораньше и буду работать, а ты спи сколько хочешь.
— Тогда пиши и для меня, — сказала она. — Не важно, даже если я вела себя плохо. Напиши о том, как сильно я тебя люблю.
— Я почти написал.
— Сможешь опубликовать, или все так плохо?
— Я только попробовал описать все, что с нами было.
— Я смогу прочесть?
— Если получится.
— Я уже счастлива, и мы не дадим ни одного экземпляра ни на продажу, ни критикам, и тогда не будет газетных вырезок, и ты не станешь задаваться,
Дэвид Берн проснулся, когда уже рассвело, надел шорты и рубашку и вышел из комнаты. Ветер с моря стих. Море было спокойно, и в воздухе пахло росой и соснами. Он прошел босиком по каменным плиткам террасы в дальнюю комнату и сел за рабочий стол. На ночь окна не закрывали, и с прохладой в комнату проникло ощущение надежды, какое бывает только ранним утром.
Он писал о том, как они ехали из Мадрида в Сарагосу, и дорога то поднималась вверх, то падала вниз, а когда они на скорости мчались по красным холмам, Кэтрин поравнялась с экспрессом и легко обошла его, минуя вагон за вагоном, тендер машиниста, кочегара и, наконец, носовую часть паровоза, а потом дорога свернула влево, и Кэтрин переключила скорость, но поезд скрылся в туннель.
— Я обогнала его, — сказала Кэтрин. — Но он спрятался под землю. Я смогу еще догнать поезд?
Он посмотрел на карту и сказал:
— Не скоро.
— Тогда пусть себе едет, а мы полюбуемся природой.
Дорога стала подниматься, появились тополя, росшие по берегу реки, дорога пошла совсем круто вверх, и он почувствовал, как напряглась машина, а когда подъемы кончились, Кэтрин снова с облегчением переключила скорость.
Позже, услышав в саду ее голос, он перестал работать. Он закрыл чемодан с исписанными тетрадями и вышел из комнаты, заперев за собой дверь. Горничная, убирая комнаты, воспользуется запасным ключом. Кэтрин завтракала, сидя на террасе. Стол был накрыт скатертью в красную и белую клетку. На Кэтрин были купленная в Ле-Гро-дю-Руа свежевыстиранная, севшая и сильно выцветшая полосатая блуза, новые брюки из серой фланели и эспадрильи.
— Привет, — сказала она. — Я не могла дольше спать.
— Ты чудесно выглядишь.
— Спасибо. Я и чувствую себя чудесно.
— Где ты взяла эти брюки?
— Заказала в Ницце. У хорошего портного. Тебе нравятся?
— Прекрасно сшиты. Но выглядят необычно. Ты поедешь в них в город?
— Во-первых, не в город, а всего лишь в Канны, да еще не в сезон. На следующий год все будут так ходить. Уже сейчас они носят такие же блузы, как у нас. Юбка сюда не подходит. Ты ведь не против, правда?
— Конечно, нет. Вполне хорошие брюки. Просто вид у них чересчур отутюженный.
После завтрака, пока Дэвид брился и принимал душ, надевал поношенные спортивные брюки, рыбацкую блузу и искал свои эспадрильи, Кэтрин переоделась в голубую полотняную рубашку с открытым воротом и плотную белую полотняную юбку.
— Так мы выглядим лучше. Брюки вполне годятся для этих мест, но для такого утра они слишком шикарны. Мы их прибережем.
Парикмахер, месье Жан, встретил их по-приятельски, но слишком деловито. Он был примерно одного возраста с Дэвидом и больше походил на итальянца, чем на француза. Усаживая Кэтрин в кресло, месье Жан сказал: