Райский сад
Шрифт:
— Неправда, — сказала Марита. Она улыбнулась Дэвиду.
— А все от того, что последнее время он не вел свой дневник. Как только он его допишет, ты сама все поймешь.
— С записями покончено, — сказал Дэвид.
— Так нечестно, — сказала Кэтрин. — Я ими жила, и это было наше общее дело.
— Ты не должен бросать, Дэвид, — сказала девушка. — Ты ведь напишешь, правда?
— Она хочет попасть в роман, Дэвид, — сказала Кэтрин. — Да и с появлением темноволосой подружки повествование
Дэвид налил себе шампанского. Он заметил предупреждающий взгляд Мариты и сказал, обращаясь к Кэтрин:
— Я продолжу писать, как только закончу рассказы. А теперь расскажи, как ты провела день.
— Прекрасно провела. Принимала решения и строила планы.
— О Боже, — вздохнул Дэвид.
— Вполне невинные планы, — сказала Кэтрин. — Можешь не стонать. Ты же занимался весь день тем, что тебе нравится. Я очень рада, но и я имею право что-нибудь придумать.
— Ну и что это за планы? — спросил Дэвид с безразличным видом.
— Во-первых, нужно начинать что-то делать для выхода книги. Я собираюсь отдать рукопись перепечатать, все страницы, сколько есть, и позабочусь об иллюстрациях. Мне надо встретиться с художниками и обо всем договориться.
— Ты, должно быть, устала сегодня, — сказал Дэвид. — Надеюсь, ты понимаешь, что прежде чем начать печатать, автор должен закончить рукопись.
— Не обязательно. Мне нужен всего лишь черновой вариант, чтобы показать художникам.
— Понятно. А если я пока не хочу ее перепечатывать?
— Ты что, не хочешь, чтобы книга вышла? А я хочу. Должен же хоть кто-нибудь заниматься настоящим делом.
— Каким же художникам ты хочешь ее отдать?
— Разным. Мари Лоренсен, Пасхину, Дерену, Дюфи или Пикассо. Каждому по кусочку.
— И Дерен сюда же!
— Представь себе картину Лоренсен — Марита и я в машине. Помнишь, когда мы остановились по дороге в Ниццу?
— Об этом никто не написал.
— Так напиши. Наверняка это интереснее и познавательнее, чем писать о куче аборигенов Центральной Африки в краале, или как там это у тебя называется, облепленных мухами и покрытых струпьями. Или о том, как твой подвыпивший папаша, разя перегаром, бродит среди них, гадая, кого из этих маленьких уродцев он породил.
— Ну, началось, — сказал Дэвид.
— Что ты сказал, Дэвид? — спросила Марита.
— Я сказал, благодарю за удовольствие отобедать вместе со мной, — ответил ей Дэвид.
— Почему бы тебе не поблагодарить ее и за все остальное. Должно быть, она сотворила нечто невероятное, раз ты спал как убитый чуть не до вечера. Поблагодари ее хотя бы за это.
— Спасибо, что ты плавала со мной, — сказал Дэвид Марите.
— О, так вы плавали? — сказала Кэтрин. — Как мило.
— Мы заплывали очень далеко, —
— Кажется, да, — сказала Кэтрин. — Не помню.
— Где ты была? — мягко спросила Марита.
— В Сен-Рафаэле, — сказала Кэтрин. — Помню, я там останавливалась, но про обед не помню. Вот так всегда, когда я ем одна. Нет, я точно там обедала. Для этого я и остановилась.
— Приятно было ехать назад? — спросила Марита. — День такой чудесный, нежаркий.
— Не помню, — сказала Кэтрин. — Не заметила. Я думала, как быть с книгой, чтобы поскорее издать ее. Мы должны ее издать. Не понимаю, почему Дэвид заупрямился именно теперь, когда я взялась наводить порядок. Последнее время наша жизнь была такой беспорядочной, что мне вдруг стало стыдно за нас.
— Бедняжка, — сказала Марита. — Но зато сейчас ты все спланировала, и тебе легче.
— Да, — сказала Кэтрин. — Я была так счастлива, когда вернулась. Я думала, что обрадую вас, сделав что-то полезное, и вот Дэвид ведет себя так, словно я — идиотка или прокаженная. Что ж делать, если я практична и разумна.
— Знаю, дьяволенок, — сказал Дэвид. — Просто не хотелось вносить путаницу в работу.
— Ты же сам все и запутал, — сказала Кэтрин. — Неужели не видишь? Мечешься туда-сюда, пишешь какие-то рассказы, когда нужно продолжить повесть. Это важно для всех нас. У тебя хорошо получалось, и ты как раз дошел до самого интересного. Должен же хоть кто-нибудь сказать тебе, что твои рассказы всего лишь повод уклониться от настоящего дела.
Марита снова взглянула на него, он понял ее взгляд и сказал:
— Мне нужно привести себя в порядок. Расскажи все это Марите, а я скоро вернусь.
— По-твоему, нам больше не о чем говорить? Прости, я нагрубила тебе и Марите. На самом деле я очень рада за вас.
Дэвид ушел, но даже в ванной, принимая душ и переодеваясь в свежевыстиранный рыбацкий свитер и брюки, он думал об этом разговоре.
Вечерами становилось довольно прохладно, и Марита ушла в бар и сидела там, листая «Вог».
— Кэтрин пошла прибрать у себя в комнате, — сказала она.
— Как она?
— Откуда мне знать, Дэвид? Теперь она — крупный издатель. С сексом покончено. Он ее больше не интересует. Говорит, все это глупости. Она даже не понимает, как секс мог вообще занимать ее.
— Вот уж не думал, что этим кончится.
— И не думай, — сказала Марита. — Что бы ни случилось, я люблю тебя, и завтра ты снова будешь писать. Войдя в бар, Кэтрин обратилась к ним нарочито весело: — Вы чудесно смотритесь вместе. Я за вас рада. У меня такое чувство, точно это я вас создала. Каков он был сегодня, Марита?