Райский уголок
Шрифт:
Грудь Джейка все еще была немного влажной от пота. Весь его торс от талии представлял собой упругую твердь мускулов, дорожку темных волос, рассекающую их.
Теперь, когда они лежали рядом в гамаке, ее грудь была плотно прижата к его телу. Ночная рубашка ее промокла, и ткань стала совсем прозрачной. И даже в том неверном свете, что проливали луна и звезды, отчетливо были видны ее соски. Он должен был быть совершенно слепым, чтобы не видеть ее наготы.
А Джейк уж был кем угодно, но только не слепым.
В какое место она собиралась поцеловать его в следующий раз? Как собиралась
Но она не хотела думать.
Она хотела только чувствовать.
Она решилась.
Чуть приподнявшись и опершись на локоть, Джейн наклонилась и поцеловала Джейка Холлистера в место как раз над его сердцем. Она чувствовала его мощные и ровные удары. Его сердце билось уверенно и гулко.
Лишь небольшое расстояние разделяло то место, где находилось его сердце, и маленький, похожий на орех, такой твердый мужской сосок, выделявшийся на его теле. Сначала она дотронулась до него ртом, затем нежно потянула губами и наконец легонько ударила по его поверхности кончиком языка.
В награду она получила дрожь чувственного возбуждения, от которого Джейк совсем потерял голову. Джейн могла быть абсолютно довольна собой.
Ее волосы разметались по плечам. Она нетерпеливо отбросила непослушную гриву, но все же несколько непокорных прядей выбились и упали на обнаженную грудь Джейка, когда Джейн скользнула по ней губами.
Она наслаждалась вкусом его плоти так, словно это был ее самый любимый вкус. Она легонько схватила кусочек его плоти острыми краями своих зубов, представляя, какое удовольствие, граничащее с болью — или боль, граничащую с удовольствием, — он испытывал в это мгновение.
Джейн покусывала и наслаждалась, жадно поглощая его, словно умирала от голода, и только он мог удовлетворить этот нестерпимый, проснувшийся внутри ее голод.
Она услышала сдавленный стон. Он снова и снова отдавался гулким эхом внутри самой Джейн.
Она чуть высунула язык, провела им, едва прикасаясь, по полоске мягких, темных волос, которая начиналась вокруг его соска, проходила посреди упругой груди и исчезала под поясом его джинсов, и, нарисовав мокрое кольцо вокруг отверстия его пупка, почувствовала, как мышцы его сжались.
— Рай — за просьбу, — пробормотала Джейн, снова возвращаясь к его рту.
— Райская награда, — пробормотал Джейк, накрывая ее тело своим. Гамак неистово раскачивался от импульсивных перемещений их тел…
Затем он накрыл ее рот таким поцелуем, который, казалось, не имел ни начала, ни конца.
Джейк взял почти все, что только мог взять.
Он обнаружил, что Джейн была неподражаемо сладка и невинна. Он ни на минуту не сомневался, что она имела весьма смутное представление о том, как действовали на него ее ласки: мучительное томление, желание ощущать ее всей кожей затмили для него все на свете.
«Всему свое время, Джейк, — сдерживал он себя. — Некоторые вещи со временем становятся только лучше».
— Попроси меня, — потребовал он, поднимая свою голову лишь настолько, чтобы произнести эти слова.
— Попросить тебя? — Джейн пришла в полное замешательство. Она выглядела изумленной. — Попросить
— О том же, о чем я попросил тебя, — настаивал Джейк, прижимая ее к себе.
Он увидел, как боролись в ней два чувства — нежелание и необходимость дать ответ.
— Рай?
Он улыбнулся, несмотря на то что состояние его вызывало у него скорее судорогу боли, чем улыбку.
— Мы, конечно, можем закончить раем, но я попросил у тебя лишь поцелуя.
Однако получил больше того, о чем просил. Джейн посмотрела на него и недоверчиво хмыкнула:
— Ты хочешь, чтобы я попросила у тебя поцелуя?
Это было просто. И так сложно.
— Да, — заявил он.
— Почему? — Ее глаза были огромными и круглыми, словно блюдца. — По-моему, совершенно очевидно, что я хочу твоего поцелуя.
— Скажи это.
Неожиданно все стало настолько ясным и понятным для нее.
— Конечно. Мне самой нужно было услышать эти слова. Тебе тоже необходимо услышать их.
Непостижимо!
— Таким образом, мы оба узнаем, на чем мы стоим, — заявил он.
Джейн засмеялась грудным смехом.
— Стоим? А мне-то казалось, что мы оба лежим.
Джейк засмеялся вместе с ней. У этой женщины чувство юмора — или чувство абсурдного — проявлялось в самые неожиданные моменты.
Неожиданно Джейн перестала смеяться и, протянув руку, взъерошила лохматую прядь у него на макушке. Она нежно схватила ее в кулачок и приблизила его лицо к своему на расстояние одного лишь вздоха, изгибая при этом спину и крепко обнимая его за шею свободной рукой.
— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Джейк Холлистер. — Их глаза, впившиеся друг в друга, рождали огонь. — Я прошу у тебя поцелуя. Ты поцелуешь меня?
— Да, — ответил Джейк, проводя своим ртом по ее губам, вдыхая ее запах, прикасаясь к ее зубам и языку своим языком для того, чтобы хоть немного узнать, каким был ее вкус.
— Мне нравится твой вкус, — прошептала она.
— Мне нравится твой вкус, — откликнулся эхом он.
Джейку казалось, что всех слов, которые он знал, было недостаточно для того, чтобы описать, каков именно был ее вкус: что-то немного сладкое, но не слишком сладкое, определенно не приторно-сахарное; что-то загадочное, опьяняющее, хотя сегодня вечером в ее дыхании не было и намека на алкоголь; все вместе взятое действовало на него, черт побери, как самый сильнейший наркотик.
Никогда не пробовал он женщины, подобной ей.
Джейк спрятал свое лицо в гуще ее волос и пробормотал изменившимся голосом:
— Господи всемогущий, как мне нравится твой запах!
— И мне нравится твой запах, — призналась она.
Он сделал глубокий вдох и задержал ее запах в ноздрях, в горле, в легких, наслаждаясь им, не желая отпускать его до тех пор, пока хватало воздуха.
Никогда прежде не приходилось ему ни у единой женщины вдыхать запах, подобный этому.
Запах ее волос. Ее кожи. Ее запах. В нем чувствовался едва уловимый намек на сандаловое дерево, ее собственный, никому больше не свойственный аромат, который он почувствовал еще в тот первый день на пароме. Присутствовали и какие-то другие, естественные ароматы, но были они гораздо более тонкими, сложными и, черт побери, неуловимыми.