Райское яблоко

Муравьева Ирина Лазаревна

– Чего я боюсь? – вслух спросил он себя самого.

– Ты знаешь чего, – ответил ему изнутри тихий голос. – Ты смерти боишься. Как все.

– Нет, я не боюсь. – И отец Непифодий вдруг расхохотался в своем полумраке. – Ведь нет никого, кто бы с этим не справился…

– Да что ты все шутишь! – сказал тот же голос. – Пока была Таня, так ты не боялся, а как померла… Ты, кстати, твердил, что стремишься за нею, не помнишь? А вот как тебе бы сказали: «Валера! А хочешь опять все сначала? И смерти не будет, и старости? Хочешь?»

– И Тани?

– Зачем тебе Таня, когда все

сначала?

От такого кощунственного ответа – притом, что отец Непифодий отлично понимал, что это он сам же себе и ответил, – белоснежная перина вдруг словно бы сдвинулась с места и вся поплыла, как корабль. А он закачался на ней, вроде лебедя.

– Господи. Господи. Господи, – забормотал он. – Скажите робким душою: будьте тверды, не бойтесь, вот Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие, Он придет и спасет вас…

Он замер, прислушиваясь. Слова пророка Исайи, загоревшиеся в нем, сделали свое дело – на кухне замолкла проклятая матушка.

– Тогда откроются глаза слепых и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь, ибо пробьются воды в пустыне и в степи потоки…

И сердце его благодарно забилось:

– И превратится призрак вод в озеро и жаждущая земля – в источники вод. В жилище шакалов, где они покоятся, будет место для тростника и камыша. И будет там большая дорога, и путь по ней назовется путем святым, нечистый не будет ходить по нему, но он будет для них одних, идущие этим путем, даже и неопытные, не заблудятся.

Глава пятнадцатая

Встреча двух ангелов

Дождавшись того, чтобы муж ее Саша скрылся за углом соседнего дома, и проводив глазами его широкие плечи и красивый затылок – Саша все молодился, шапку даже в морозы не носил, – Лиза глубоко вздохнула и сняла телефонную трубку. Этот номер она знала наизусть, и даже когда в клинике для излечения душевных недугов давали снотворное сильными дозами, она этот номер отнюдь не забыла. Расчет, что в это время дома у них, в Леонтьевском переулке, не будет никого, кроме Зои, был прост. Мальчик уйдет в школу, дочка – на работу, зять – на репетицию, а Зоя останется. У нее, правда, могут оказаться ученики, но всего не угадаешь, и Лиза торопливо набрала памятный номер.

Ну, вот. Подошла. И голос все тот же.

– Здравствуй, – сказала Лиза.

В трубке была тишина. Потом этот голос спросил:

– Лиза, ты?

– Конечно, – ответила Лиза.

Опять тишина.

– Зачем позвонила? У вас все в порядке?

Она испугалась за Сашу. Вот глупость. Как будто бы Лиза ей стала звонить, случись с ним, не дай Бог – не дай Бог! – случись с ним…

– У нас все в порядке, – ответила Лиза. – Мне поговорить бы с тобой…

– Да о чем? – воскликнула Зоя. – Ты, может быть, ищешь его у меня? Так ты ошибаешься. Нет его здесь.

– Я знаю, что нет. Но он мне и не нужен. Сейчас мне не нужен, а ты…

– Я нужна? –

Вопрос прозвучал ядовито.

– Да, очень. Мне можно приехать?

– Куда?

– К тебе.

– Ко мне совершенно нельзя. Но я могу выйти.

– На улицу?

– Мне все равно. Могу и на улицу. Лучше во двор.

– Давай во дворе.

– Ну, давай. Через сколько?

– Минут через тридцать.

И одновременно повесили трубки.

Лиза сначала думала: пойду, как есть. Потом почувствовала внутри как будто какую-то колкую змейку, которая ей прошипела беззвучно: «Подкрасься немного, оденься нормально». Она послушно подошла к зеркалу, подвела глаза и причесалась, как раньше: прямой пробор и низкий пучок на затылке. Надела пальто и взяла в руки варежки. Но даже такие простейшие вещи, как вот причесаться, одеться, подкраситься, ее утомили своею ненужностью.

Доехала до Леонтьевского на троллейбусе. И тут же пошел этот легкий снежок. Тот самый снежок, который заметил и муж ее Саша, покинув обитель отца Непифодия, и няньки, грызущие семечки в сквере, и тучный Крылов со своими зверятами.

Под этим снежком, в серебристом сверкании, она и увидела Зою на той же, единственной в тихом дворе, старой лавочке. А Зоя увидела Лизу, как будто в жасминовых всю лепестках, но сутулую, с лицом почти старым, печальным и светлым, и встала навстречу.

Приблизились две ангелицы друг к другу и обе слегка потемнели.

– Ну, здравствуй, – сказала ей Лиза.

– Привет, – ответила Зоя. – Что скажешь?

Стояли, смотрели друг другу в глаза.

– Давай лучше сядем, – сказала ей Лиза.

– Снег выпал, намокнем, – ответила Зоя.

Но Лиза уже опустилась на лавочку.

– Мы сколько не виделись?

– Сколько? Лет двадцать.

– Ну, двадцать – не двадцать, а около этого.

– Ты долго болела?

– А я не болела.

– Так что ты там делала? В клинике этой?

– Послушай, ведь я не за этим пришла.

– Не знаю, зачем ты пришла.

– Скажи, а зачем он тебе был так нужен? Полно мужиков… Ну, ведь были возможности. И замуж, и так…

– Тебе это Саша успел сообщить? Что были возможности замуж и так?

– Саша ни разу в моем присутствии имени твоего не упомянул. Не веришь – спроси у него самого.

– Нет, верю. Он и твоего не вспомнил ни разу, когда был со мной.

И вдруг замолчали и та и другая.

– Я тебе вот что скажу. Пока ты каталась по разным курортам, мы с ним были вместе. Мы ездили вместе в Тарусу. Раз восемь. И я по ночам просыпалась от счастья. Почти забывала, что я – не жена.

– Я не по курортам каталась. Ребенка хотела. Лечилась, где можно. И ты это знаешь.

Опять передернулись обе.

– Ребенка хотела! Он что, с тобой спал?

– Да, спал. Иначе зачем я лечилась?

– А мне говорил, что не спит.

– Значит, врал.

– Но ты же ведь знала, что я существую!

– Сначала не знала. Он вел себя так, словно этого нет.

– Тебе хорошо было с ним?

– Я Сашу любила всегда, он мой муж.

– Не бойся, я помню. В Тарусе все было иначе…