Разбитые маски
Шрифт:
«Сегодня я второй раз наблюдаю, как кто-то ест, и не могу проглотить ни кусочка. – Она вспомнила Камиллу. – Так что же все-таки произошло с Ильей? Почему он так переменился? И на нее тоже, между прочим, рассердился. А собственно, за что? Всего-навсего за навязчивость. Но разве он прежде не знал ее характера?»
– Когда ты поужинаешь, я задам тебе один вопрос, – сказала она, наблюдая за тем, как муж ест. Виталий искоса на нее взглянул.
– Догадываюсь какой. Незачем ждать, когда я закончу. Могу ответить прямо сейчас.
– Тогда отвечай. – Она напряженно улыбнулась, пытаясь
– Исключая прошлую ночь, – уколол он ее, но Ольга и глазом не моргнула.
– Это случилось двадцать второго февраля, – терпеливо продолжала она, твердо решив не реагировать на его выпады. Не дать ему возможности вывернуться. – Как раз накануне праздника.
«Никакой это не праздник, – часто говорил Виталий. – Я никогда не служил в армии, не взяли по здоровью».
– Ты ушел на работу, как всегда. А вечером не вернулся. И с тех пор я сделала все, чтобы тебя найти. Но так и не нашла. А ты ни разу не позвонил.
Он молча крутил вилку, рассматривая ее с таким видом, будто ожидал, что на ней сама собой появится какая-то еда. Тарелка была пуста.
– И теперь я жду объяснений, – твердо сказала Ольга. – Я помогла тебе начать, но что было дальше, должен рассказать ты.
– Не так уж долго меня не было, – буркнул он наконец.
– Для того, кто ждет, – долго. Если тебе было наплевать на меня, то подумал бы о родне! Кое-кто из твоих родственников в самом деле переживал. Остальные, может, отнеслись к этому не так серьезно, но твоя сестра…
– Она знала, где я, – неожиданно сказал Виталий. И посмотрел на нее почти с вызовом.
Ольга онемела. Весь боевой настрой мгновенно исчез. Она не понимала, действительно ли прозвучали эти слова или ей показалось Знала? Она знала? Ольга повторяла эту фразу как заклинание, пытаясь понять смысл. И вдруг поняла.
Когда она впала в панику, через несколько дней после его исчезновения, старшая сестра Виталия просиживала с ней почти круглые сутки. Маша даже взяла на работе отпуск за свой счет. Она так тяжело переживала случившееся, что Ольге несколько раз приходилось вызывать «скорую», чтобы сделать укол. Сердечные приступы следовали у ее золовки один за другим, и Ольга всерьез опасалась, что дело кончится скверно. У Маши всегда было слабое здоровье.
И вдруг, вернувшись домой из лицея, Ольга нашла на кухонном столе записку от Маши. Та сдержанно писала, что решила снова выйти на работу, вернуться домой. Просила звонить. Они в самом деле часто перезванивались только для того, чтобы сообщить друг другу неутешительные новости. Но странное дело – больше ни разу не виделись. Ольга часто приглашала родственницу к себе, но Маша каждый раз отклоняла приглашения. Под разными предлогами: нет времени, нет сил, нет смысла… Последнее вслух не произносилось, но подразумевалось. Что может измениться от того, что две женщины проплачут целую ночь на кухне? А голос Маши по телефону звучал совсем не так, как во время их первых ночных бдений. Она говорила почти спокойно. Ольга объясняла это тем, что нервное перенапряжение обернулось таким странным образом – Маша
– Значит, ей ты позвонил?
– Я не мог не позвонить Маше, – мрачно ответил он. – У нее больное сердце, сама знаешь.
– И когда ты это сделал?
Выяснилось, что отъезд Маши и его звонок совпадали по времени. Все предположения подтвердились, та просто перестала беспокоиться о брате, получив от него весточку.
– Но почему ты сперва не известил меня? – чуть не плача выкрикнула Ольга. Она видела его непроницаемый взгляд и не могла поверить, что он говорит правду. И так спокойно! – Конечно, я моложе и здоровее твоей сестры, но разве ты не подумал, что у меня тоже есть сердце!
Он покачал головой:
– Я думал об этом.
– Врешь!
– Оля, успокойся… Знаю, я поступил как последняя сволочь, но я не мог тебе позвонить…
– А Маша известила твою остальную родню, верно? – уже закипая от ярости, продолжала она. – И когда я обзванивала их, спрашивала о тебе, они надо мной смеялись?
Он поразил ее вторично. Выяснилось, что он взял с сестры обещание, что та никому ничего не расскажет. Его звонок должен был остаться тайной. Для всех, кроме горячо любимой, единственной сестры.
Ольга только развела руками. Она была так потрясена, что у нее не нашлось слов.
– Ты сумасшедший, – сказала она наконец. – Где же ты был?
– Маша знает. – Он встал из-за стола. Глаза усталые, он сразу сник, точно сделался ниже ростом, уже в плечах. – Если хочешь узнать, позвони ей.
– Но почему ты сам…
– Я просто не могу этого выговорить, – неожиданно резко ответил он. – Ей будет намного проще это сделать. Если ты действительно хочешь что-то узнать.
С этими словами он прошел в ванную и запер двери.
Ольга стояла в замешательстве, слушая шум льющейся воды. Ванну он принимать не мог – вода шла только холодная. Тогда зачем открыл кран? Скорее всего, сидел на бортике ванны, смотрел на бегущую струю и ждал, когда жена позвонит Маше, как он посоветовал. А потом? Потом, вероятно, он все-таки выйдет. Что ей предстоит узнать?
Женщина медленно прошла в комнату, набрала знакомый номер, по памяти, не прибегая к записной книжке. Взглянула на часы. Поздно, конечно, но на этот раз ей абсолютно все равно, разбудит она золовку с семьей или нет.
Она их разбудила, у Маши в доме всегда ложились рано. Голос, раздавшийся в трубке, был заспанный и раздраженный:
– Слушаю!
– Маша, у меня к тебе только один вопрос, – сказала Ольга, отмечая про себя, что в ванной выключили воду. Виталий, наверное, прислушивается. – Где он был все это время?
После паузы Маша попросила объяснений. О чем речь? И тут Ольга не выдержала. Она давала себе слово, что будет говорить очень спокойно. Не позволит сорваться на крик, не унизится перед женщиной, которая предпочла видеть, как она мучается от страха и тревоги, чем выдать своего любимого брата.