Разбитые маски
Шрифт:
– Позвоню позже, – сказала себе Ольга. – Так или иначе, но я найду его и ему придется кое-что объяснить.
Она была уверена: он расстался с ней не случайно. Сошелся – да, возможно. Еще ничего не зная о возвращении друга, он мог позволить себе такой шаг. Но уйти Илья мог только в одном случае – если точно знал, что Виталий вернулся домой.
Рабочие так и не появились. Уходя на урок, Ольга подумала, что им, вероятно, требуется ежедневный контроль. Когда этим занялся Илья, все пошло как по маслу. Теперь они снова расслабились.
Поправляя узловатые, непослушные пальцы ученицы, она продолжала думать о своем.
– До, ре-бемоль, до, –
Девочка трясла над клавишами белокурыми локонами и старательно выполняла указания учительницы. Она даже язык от усердия высунула – ей очень хотелось научиться играть. Очень, в отличие от других, более способных детей. Ольга мельком подумала, что это ужасно. Почему желания и возможности никогда не совпадают? Эта девочка была бы счастлива, будь она в состоянии сыграть маленькую фугу Баха. Ту, которую играют у Ольги ученицы второго класса. А между тем двенадцатилетний, очень старательный ребенок едва освоил основы арпеджио.
– Ты слышишь меня, Леночка? – обращалась она к ней. – Ре-бемоль. Ре.
– Да, – чуть не плача отвечала та. И ее негнущиеся, деревянные пальцы тщетно искали нужную клавишу. Касались ее – робко, слабо и тут же падали на клавиатуру. Слышалась жалкая какофония или слабое подобие мелодии. «Несчастный ребенок» – так называла ее про себя Ольга. Деньги, которые платят ее родители, пропадают даром. Но ужас вовсе не в этом. Главное несчастье, что ни они, ни сама Леночка не хотят понять, что у девочки абсолютно нет музыкальных способностей.
«Возможно, я научу ее исполнять две-три простые сонаты, – думала Ольга, устало переворачивая страницы. – Научу играть, как учат говорить попугая – бессмысленно, автоматически. Она просто затвердит сочетания нот и аккордов, как могла бы выучить несколько страниц текста на незнакомом языке, не понимая их смысла, не зная самого языка. На этом мы и расстанемся. Чем я занимаюсь, боже мой? Кого обманываю? Только не себя».
Мучительный урок был окончен. Леночка поднялась с вертящегося табурета и глубоко, грациозно поклонилась учительнице. «Пожалуй, это единственное, что я научила ее делать как следует, – подумала Ольга. – Красиво кланяться, это она умеет. Возможно, именно поклоны пригодятся ей в жизни намного больше всего остального».
Встретив в коридоре хозяйку, она попросила разрешения сделать звонок. Что за вопрос? Это была привлекательная, на редкость ухоженная женщина с ничем не примечательным лицом, при взгляде на которую невольно возникал вопрос – как бы она выглядела без косметики? Во всяком случае, Ольга часто пыталась представить именно таким это лицо, волосы – без краски, тело – не знающим солярия и массажа. Она говорила себе, что это нехорошо и слишком смахивает на зависть… Но тем не менее как-то само собой выходило: «Будь у меня столько денег, я бы тоже стала красавицей».
На этот раз ей ответили. В трубке раздался молодой, утомленный женский голос. Ольга даже различила детский плач, хотя, возможно, это были просто помехи на линии. Она спросила: нельзя ли что-нибудь узнать об Илье?
– А он здесь не живет.
– Разве он не появлялся в последние дни?
– Так Илья вернулся?
«Похоже, все сговорились твердить одно и то же!» – с раздражением подумала Ольга.
Она осведомилась, с кем говорит. Услышала ту же историю, которую поведал ей Илья. Он в самом деле пустил в квартиру жильцов, причем совершенно бескорыстно. Молодая мать встревожилась, ей не понравились настойчивые расспросы. Ольга с трудом с ней распрощалась, даже не придумывая повода для звонка. Теперь ей было ясно: о приезде Ильи никто не знал.
Она шагала к метро, придерживая локтем сумку. Там лежали деньги, которые
«Можно подумать, что Илья мне приснился, но его видели в суде, его видела Ирина, и Камилла тоже, и все, с кем он встречался вчера. Значит, он не скрывается. Да и к чему ему прятаться? Разве он преступник? Он солгал мне насчет Костика, но ведь это пустяк. Он мог выпалить это, просто чтобы от меня отвязаться. И одновременно навязаться в гости. Не оставить мне пути для отступления. Жить у Костика – удовольствие сомнительное. Насколько я помню, он жутко унылый тип».
Она раскрыла сумочку и, не вынимая конверта, кончиками пальцев пересчитала деньги. Их оказалось много больше, чем она думала. Что это – премия, подачка? Или хозяйка ошиблась, вкладывая в конверт гонорар учительницы? У Ольги появилось желание вернуться и намекнуть, что расчет неверен. Потом она одумалась. Мать Леночки вряд ли могла ошибиться. Ходя по частным урокам, Ольга успела изучить мамаш так хорошо, что могла бы составить небольшой путеводитель по их типам и нравам.
Была категория, которая гувернанток (учительниц, нянь, горничных) попросту не замечала. Весьма малочисленная категория. Чаще всего этих дам вовсе не бывало дома, а когда они появлялись, то с изумлением смотрели на приходящую прислугу, как будто впервые ее видели. И никогда не рассчитывались сами. Чаще всего деньги отдавала домработница или кто-то из членов семьи рангом пониже. Племянница, к примеру. Эти хозяйки сами работали, вели какие-то важные дела и не запоминали таких мелочей, как имя и лицо учительницы. Они считали, что если деньги уплачены, то все в порядке.
Другие относились к категории въедливых, хлопотливых мамаш. Этим нечего было делать, кроме как заниматься семьей и самими собой. И все они имели привычку просиживать часами на уроках, вгоняя в краску учительницу и вводя в ступор детей. Они контролировали каждое слово, каждый шаг. Часто подозревали, что детей обучают не так, как нужно, чего-то недодают. Впадали по этому поводу в панику. Рассчитывались аккуратно, но каждый раз, принимая от них деньги, Ольга ощущала себя наполовину преступницей. Потому что она конечно же не была той самой идеальной преподавательницей, о которой безнадежно мечтали эти милые дамы. Но они все-таки рассчитывались вовремя. Эти женщины много времени уделяли своей внешности, разговорам по телефону, чтению гороскопов и просмотру сериалов. Мужей ревновали, в том числе к гувернанткам. К ним же ревновали детей. И ни одна учительница долго в такой семье не выдерживала.
Третья категория была самой неприятной. В нее входили как работающие женщины, так и домохозяйки. Профессии и привычки значения не имели. Но нечто общее все-таки было. На лицах у этих женщин было написано, что их обманывают и они это хорошо понимают. Деньги за уроки они выдавали так неохотно, будто это была плата шантажисту. Объяснять что-либо было бесполезно. Такие женщины считали, что их дети – жертвы алчных, неразвитых и нахальных учителей, которые приходят только за деньгами, а вовсе не затем, чтобы дать какие-то навыки ребенку. Для них все были врагами, в том числе собственные мужья. На глазах Ольги уже распалось два таких брака. Мужчины просто уходили, детям же некуда было деваться. Чаще всего учительница увольнялась, понимая, что она куда счастливее своих питомцев. Те не могут отправить мать в отставку, заявить, что она заедает их жизнь. Они даже осознать этого чаще всего не в силах.