Разбитые сердца

Гувер Колин

Она великолепна. Не понимаю, почему такой зоны нет в каждом доме. Я бы каждый вечер поднималась сюда и читала книгу.

Одно из окон открывается с выходом на крышу, где меня ждет Самсон, придерживая створку.

— Как классно, — говорю я, выглядывая из окна. Мне нужна минута, чтобы набраться смелости и выйти на крышу. На самом деле я не боюсь высоты, но дом стоит на высоких сваях и возвышается над ними еще на два этажа.

Самсон берет меня за руку и помогает выйти, а потом закрывает окно.

Я

сбивчиво вдыхаю, выпрямляясь на крыше, потому что до этого момента не осознавала, как высоко мы находимся. Я не смею посмотреть вниз.

Отсюда все выглядит иначе. Из-за того, как высоко расположилась крыша этого дома, все прочие дома кажутся маленькими в сравнении с ним.

У ног Самсона валяются куски гибкой черепицы рядом с ящиком с инструментами.

— Это один из пяти ваших домов для сдачи в аренду?

— Нет. Просто помогаю своей подруге Марджори. У нее потекла крыша. — Крыша у дома двухуровневая, один уровень на метр выше другого. Самсон поднимается на второй уровень и опускает руки на бедра.

— Иди сюда.

Когда я встаю рядом с ним, он указывает в противоположном от океана направлении.

— Отсюда виден закат над заливом.

Я смотрю туда и вижу, как пылает небо на другой стороне полуострова. Красные, сиреневые, розовые и голубые оттенки вихрем смешались воедино.

— Крыша дома Марджори выше всех в окрестностях. Отсюда виден весь полуостров.

Я оборачиваюсь кругом, любуясь видом. Залив освещают брызги таких ярких красок, что кажется, будто на него наложили фильтр. Я вижу пляж всюду, докуда видит глаз.

— Красиво.

Самсон с минуту внимательно наблюдает за закатом, а потом спрыгивает на нижнюю часть разноуровневой крыши. Подходит к ящику с инструментами и опускается возле него на колени. Затем кладет на крышу полоску черепицы и начинает ее приколачивать.

Глядя, как он передвигается по крыше, будто по ровной поверхности, я начинаю чувствовать себя неуверенно, стоя на ногах, и присаживаюсь.

— Вот чего я хотел, — говорит он. — Знаю, что ты любишь рассвет, поэтому хотел, чтобы ты увидела закат отсюда.

— Вообще сегодняшний рассвет поверг меня в уныние.

Он кивает, будто понимает, что именно я имею в виду.

— Ага. Бывает такая красота, на фоне которой все остальное уже не производит сильного впечатления.

Какое-то время я молча наблюдаю за ним. Парень прибивает около пяти кусков черепицы, пока небо не поглощает почти весь свет, под которым он работает. Он знает, что я наблюдаю за ним, но почему-то на этот раз я смотрю на него без смущения. Возникает чувство, что он предпочитает, чтобы я была здесь, а не где-то еще. Почти такое же ощущение возникает по утрам, когда мы молча сидим каждый на своем балконе.

Его волосы намокли от пота и выглядят более темными,

чем обычно. На шее у него висит цепочка, и каждый раз, когда парень двигается, я замечаю белый след под ней на его загорелой коже. Видимо, он никогда ее не снимает. Тонкая черная цепочка с кусочком дерева в качестве кулона.

— У твоей подвески есть значение?

Он кивает, но не объясняет, какое в нем кроется значение, а молча продолжает работать.

— Ты расскажешь мне, что она значит?

Самсон мотает головой.

Ну ладно.

Я вздыхаю. Чего я добиваюсь, пытаясь завести с ним беседу? Я забыла, каково это.

— Ты сегодня завела собаку? — спрашивает он.

— Пошла прогуляться. А он увязался следом.

— Я видел, как ты его кормила. Теперь он не уйдет.

— Я не против.

Самсон поглядывает на меня и вытирает пот со лба рукой.

— Что Сара с Маркосом собираются сегодня делать?

— Она говорила что-то про пикник на пляже, — пожимаю плечами я.

— Отлично. Умираю с голоду. — Он продолжает прибивать черепицу к крыше.

— Кто такая Марджори? — спрашиваю я.

— Хозяйка этого дома. Ее муж умер пару лет назад, так что я помогаю ей время от времени.

Интересно, скольких жителей округи он знает. Он вырос в Техасе? Где он учился? Почему собрался в армию? У меня так много вопросов.

— Давно ты владеешь здесь домами?

— Я не владею домами, — возражает он. — Отец владеет.

— И как давно твой отец владеет этими домами?

Самсон отвечает не сразу.

— Я не хочу говорить о домах моего отца.

Я покусываю губу. Похоже, многие темы с ним под запретом. Меня это раздражает, потому что лишь распаляет мое любопытство. Я нечасто встречаю людей, которые, как и я, хранят секреты. Большинству людей нужен слушатель. Кто-то, кому они могут выговориться. Самсону слушатель не нужен. И мне тоже. Возможно, именно по этой причине наши с ним разговоры воспринимаются иначе, чем разговоры с другими людьми.

Наши разговоры как кучка пятен. Как капли чернил с огромными пустотами на белом листе.

Самсон начинает собирать инструменты в ящик. На улице еще светло, но скоро стемнеет. Он встает и поднимается на второй уровень крыши и садится на край рядом со мной.

Он так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела.

Парень упирается локтями в коленки. Он очень красивый. Сложно не засматриваться на таких людей. Но мне кажется, что его обаяние больше связано с тем, как он себя ведет, нежели с тем, как он выглядит. По-видимому, в нем есть артистизм.

В нем точно есть скрытая сторона, из-за чего он кажется погруженным в себя. А может, он просто сдержанный.