Разбойник
Шрифт:
Чакырджалы спустился на равнину смертельно измученный. Дней десять прогостил в Тире у одного из своих богатых друзей. Там он высмотрел очень богатого человека, владельца нескольких поместий. И однажды нагрянул в его дом:
— Не шевелиться! Буду стрелять без предупреждения!
Дом переполнен гостями. Не обращая на них ни малейшего внимания, эфе заявляет:
— Я Чакырджалы.
— Добро пожаловать, эфе, — выдавливает хозяин.
— Выкладывай все деньги.
Денег оказывается немало — четыре тысячи золотых. Хаджи сгребает все это в
Услышав об этом, Саид-паша принял все меры, чтобы схватить разбойника на равнине.
А он — через три дня — проскальзывает мимо всех засад и, попутно грабя дома богачей, поднимается обратно в горы. Часть награбленных денег он отдает парням, которые водили пашу за нос, часть — крестьянам.
К этому времени в горах почти не осталось мелких шаек. Уцелевшие прячутся кто где может. Лишь несколько разбойников продолжают свое дело, не боясь Чакырджалы, среди них Камалы Зейбек.
— Этого паршивого пса надо прикончить, — сказал Чакырджалы Хаджи Мустафе. — Пусть наши лазутчики не спускают с него глаз.
Через неделю Чакырджалы получает необходимые ему сведения о Камалы и пускается в путь. Камалы беззаботно развлекается, и эфе удается покончить с ним одним выстрелом. Уничтожена и вся его банда.
Только после этого Чакырджалы признался Хаджи:
— Мы все очень устали. Надо отдохнуть в каком-нибудь надежном месте.
Они перебираются через горы, выходят к городу Мугла и, ограбив там одного богача, пробиваются через засады в Анатолию.
В тамошних горах они отдыхают полтора месяца. Затем возвращаются в свои излюбленные места — горы Мадран, Пятипалая, Бабадаг, Карынджалы.
— Эфе, — однажды сказал Чакырджалы один юрюкский ага. — А знаешь, что говорит этот Саид-паша повсюду, где только бывает? Чакырджалы-де от меня удирает. Не осмеливается встретиться со мной лицом к лицу, как подобает мужчине. Пусть хоть раз примет бой, а уж там Аллах сам решит, за кем будет победа. И все его люди то же самое твердят. Видно, хотят обесславить тебя перед народом.
Пришлось Чакырджалы поразмыслить. Что же все-таки на уме у паши: то ли он старается бросить пятно на его имя, то ли нарочно подначивает? А может, одновременно обе цели преследует?
— Хаджи!
— Слушаю, мой эфе.
— Мы должны дать хороший урок этому Саиду-паше.
— Как же это сделать, мой эфе?
— Надо выполнить его желание: встретиться с ним лицом к лицу.
— Что угодно, мой эфе, только не это. Ведь у него солдат что мурашей в муравейнике. Все враз погибнем.
— А если мы не примем его вызова, погибнет наше доброе имя. Конечно, риск большой, девяносто на сто, что нам не удастся уйти, но другого выхода у нас нет.
— Даже если риск не так велик, как ты говоришь, все равно я не хочу ввязываться в это дело.
— Хаджи!
Хаджи опустил голову.
— Возьми себя
Нукер никогда еще не видел эфе в таком бешенстве, но все же раздраженно пробурчал:
— Поступай как знаешь. Мало, что ли, у тебя нукеров, кроме меня?
— Что это за разговор, Хаджи?!
Дело угрожало кончиться убийством. Эфе — в бешенстве, Хаджи продолжает артачиться, вот-вот прогремит выстрел. Внезапно Хаджи сел на камень и положил ружье себе на колени.
— Что это за разговор?!
В горах не принято противоречить эфе. А тут ему бросает вызов лучший друг. Чакырджалы бормотал под нос: «Что это за разговор?!» — но вид у него становился все решительнее. С каменным лицом приблизился он к сидящему Хаджи, и тот понял, что, если не уступит, ему грозит немедленная смерть.
— Извини, пожалуйста, — сказал Хаджи, поднимаясь. — Это просто ребячество. Не такая уж и большая армия у этого Кара Саида-паши.
И он положил свое ружье к ногам Чакырджалы. Эфе поднял его и снова вручил нукеру:
— Прости, пожалуйста, и ты. Но ты же знаешь наши разбойничьи обычаи. Даже если это твой родной брат…
Хаджи только усмехнулся.
Бурный нрав у реки Кёшк. Словно безумная мчится она по скалистому ущелью. Стены у него крутые, почти отвесные. Про такие места говорят, что туда ни змее не подползти, ни птице не залететь.
Однажды поутру подошли к этой реке Чакырджалы и его люди. Там, на самом берегу, лицом к реке, стоял дом одного из их друзей. Вода точно взрывалась, набегая на каменные островки. Ее рев и гул оглашали всю окрестность.
Вошли в дом, стали совещаться:
— Кто бы ни донес Саиду-паше, он все равно не поверит.
— Что же делать?
— Надо как-то показать, что мы здесь.
— И послать сразу нескольких человек с донесением.
Вечером они ограбили богача в соседней деревне и послали нескольких гонцов с такой вестью: «Шайка Чакырджалы совершила набег и отступает к реке Кёшк».
На другой день к дому, где они ночевали, подскакал всадник. Лошадь была вся в мыле, сам он задыхался от волнения.
— Я должен видеть эфе! — закричал он. Его ввели в дом.
— Эфе, мой эфе, Саид-паша, — затараторил он, — Саид-паша приближается сюда со всей своей армией. Солдат столько, что земли под ними не видно. Всех, кто им встречается, они бьют до полусмерти!
Чакырджалы с веселой усмешкой кивнул: дескать, все понял. Зато Хаджи Мустафа не на шутку испугался. Ведь на них надвигается целая армия во главе с молодым, энергичным османским пашой, особенно опасным из-за его раненой гордости. А их всего-то жалкая горсточка. Помышлять о сопротивлении — безумство. Единственное спасение — бежать. Сейчас же, немедленно. Если они останутся здесь, в этом доме, их просто изрешетят пулями. Несколько раз Хаджи подходил к эфе, намереваясь воззвать к его здравому смыслу, но тот посмеивался с таким ехидным видом, что Хаджи не осмелился ничего сказать.