Разбойник
Шрифт:
— Да сопутствует тебе удача, — говорит Кямиль-паша.
— Спасибо на добром слове, — отвечает Чакырджалы.
Прошло несколько месяцев с тех пор, как Чакырджалы снова поднялся в горы. Однажды на Пятипалой горе он видит одинокий юрюкский шатер. Накануне Чакырджалы и трое сопровождающих его нукеров участвовали в кровавой схватке. Они вконец измучены, голодны. В шатре тихо. Обычно в юрюкских становьях множество овец, коз, собак. Но тут ни одного живого существа.
— Эй, хозяин! —
Никто не отзывается.
— Эй, хозяин! К тебе пожаловали гости. А гости — посланцы самого Аллаха.
Нукер заглядывает в шатер и тут же возвращается.
— Мой эфе, — докладывает он, — внутри только старик и старуха. Забились в угол, о чем-то шепчутся и горько плачут.
— Приведи сюда старика, — велит эфе.
Нукер выводит старика.
— Что с тобой? Какое у тебя горе?
— И не спрашивай!
— Да объясни же толком, что случилось.
Но старик только бормочет:
— И не спрашивай!
Мехмед-эфе теряет терпение:
— Да объясни же ты наконец, что случилось.
— И не спрашивай! И не спрашивай!
Чакырджалы подходит ближе, дружески похлопывает старика по спине.
— Может быть, ты недоволен нашим приходом? Хочешь нас спровадить? Так ли принимают гостей?
Эти слова задевают старика за живое.
— Лучше не спрашивай, эфе. За два часа до твоего прихода к нам в дом ворвался этот нечестивец Чакырджалы. Обобрал нас до нитки, увел стадо. Это бы еще полбеды. В конце концов, на то он и разбойник, чтобы грабить. Но зачем же покушаться на нашу честь? Виданное ли это дело? Этот проклятый черноверец, этот бесчестный Чакырджалы-эфе, увел мою дочь. Хочет ею потешиться. Разве это не против разбойничьих обычаев? Но что я мог поделать — ведь сам Чакырджалы…
Из глаз Чакырджалы сыплются молнии.
— Как выглядел этот разбойник?
— Здоровенный детина. Просто великан. Чтоб он сдох, проклятый! Иншаллах, найдется и на него пуля!
— Он был один?
— Нет, с ним целая шайка.
— Куда они пошли?
Старик показывает.
Чакырджалы отходит в сторону. Солнце уже зашло, вечер.
— Хаджи Мустафа!
— Слушаюсь, мой эфе.
— Они, верно, где-нибудь поблизости?
— Должно быть, так.
— Кто бы мог быть этот Чакырджалы?
— Какой-нибудь грабитель.
— Это наш враг, Хаджи Мустафа. Самый лютый. Нет у нас хуже врага, чем он. Даже жандармов можно простить, но только не его. Правильно я говорю?
— Правильно, мой эфе.
— Если мы не изловим этого подлеца, конец нашей доброй славе.
Хаджи Мустафа замечает огонь костра на одном из ближайших холмов:
— Наверно, они там.
— Пошли, Хаджи.
Чакырджалы со своими людьми приближается к костру. Около него девятеро мужчин. Тут же и похищенные овцы. Мужчины сгрудились вокруг девушки, участь ее ясна.
— Не шевелиться! Бросайте оружие! — гремит голос Чакырджалы.
Те
За ружьями, по приказу Чакырджалы, следуют револьверы и кинжалы.
— Хаджи! Собери оружие!
Нукеры Чакырджалы связывают всех девятерых.
Девушка кидается на грудь эфе:
— Будь моим братом!
— А теперь пошли к шатру, — говорит Чакырджалы. — Старики, верно, все глаза проплакали.
— Будь моим братом, эфе, моим старшим братом, — снова благодарит девушка. — Ты меня спас. Спас мою честь. Спасибо тебе, мой эфе.
Чакырджалы ведет ее к шатру.
Старик и старуха безмерно счастливы. Они по очереди целуют руки эфе.
— Разведите большой костер чуть ниже шатра, — приказывает Чакырджалы нукерам. — Величиной с молотильный ток. Они хорошенько повеселились. Теперь наш черед. Так, что ли, Хаджи Мустафа?
— Так, мой эфе.
И вот огромный костер уже ярко пылает.
— Делай свое дело, Хаджи.
Хаджи успел понять, в каком беспредельном гневе их главарь.
Он отвязывает двоих пленников, затем снова прикручивает каждого к отдельному вырванному с корнями деревцу.
— Прости нас, эфе. Виноваты мы. Прости нас.
— Это ты, ублюдок, Чакырджалы?
— Нет.
— А кто же?
— Не знаю.
Чакырджалы спрашивает у старика:
— Кто из них Чакырджалы?
— Вот этот, мой эфе.
Перед Чакырджалы громадный, как гора, парень.
— В костер его, Хаджи.
Двое нукеров швыряют самозванца в огонь. Разносятся отчаянные вопли.
Чакырджалы неподвижен как истукан.
— Хаджи, веди еще двоих.
Хаджи приводит.
— Пощади нас, эфе. Мы не сделали ничего плохого. Этот человек заставил нас силой.
— Правда ли это?
— Неправда, — подает голос один из связанных. — Они-то и есть главные зачинщики.
И он выкладывает все: кто что сделал. О каждом в отдельности.
Их бросают в огонь. Расправа продолжается до тех пор, пока в живых не остаются всего трое. Эти стоят как неживые.
— Эфе, — молящим голосом говорит один из них, — обычно перед казнью у приговоренных принято спрашивать их последнее желание. Спроси и ты у меня. А уж я буду тебе благодарен до последнего вздоха.
— Какое же у тебя желание?
— Позволь мне убить этого доносчика, который предает нас всех, одного за другим. А потом, если хочешь, и меня брось в костер.
— Ну что ж, дарую тебе исполнение твоего желания.
Эфе вытаскивает из-за пояса кинжал.
— На, возьми.
Доносчик падает под градом смертоносных ударов. Убийца хватает бездыханное тело и бросается в огонь.
По всей окрестности расползается запах горелого мяса.
Эфе подходит к старику.
— Так вот знай, Чакырджалы — это я. Уж ты на меня не обижайся, если что не так. Отныне я старший брат твоей дочери. Принимаешь ли меня в сыновья?