Раздельные постели

Спенсер Лавейл

— Ну, как дела? — Бобби вопросительно посмотрела на Кэтрин сквозь огромные очки в черепашьей оправе.

— Вчера вечером или сегодня утром?

— И вчера, и сегодня.

— Не спрашивай. — Кэтрин устало запрокинула голову назад и закрыла глаза.

— Плохо, а?

— Я не думаю, что Форрестеры поверили всему, что наговорил мой старик, когда вчера вторгся в их дом. Господи, ты бы видела их дом! Он так красив!

— Они предлагали деньги?

— Клей предлагал, — сказала Кэтрин.

— Я тебе говорила, что он это сделает.

— А я тебе говорила, что откажусь. Бобби скривила рот.

— Почему ты такая упрямая? Это его ребенок тоже!

— Я тебе говорила, что не хочу, чтобы

он хоть как-то влиял на меня. Если он заплатит, он будет думать, что имеет право участвовать в дальнейших событиях.

— Но в твоей политике нет здравого смысла. Ты могла бы жить на эти деньги. Как ты собираешься платить за второй семестр?

— Точно так же, как я плачу за первый. — Бобби очень хорошо было известно это решительное выражение, которое появилось на губах Кэтрин. — У меня все еще есть печатная и швейная машинки.

— А у него есть миллионы отца, — сухо парировала Бобби.

— О, ради Бога, Бобби! Они не настолько и богаты!

— Стью говорил, что они купаются в деньгах. Несколько несчастных сотен не принесут им ущерба…

Кэтрин села прямо, сжав губы.

— Бобби, я не хочу спорить. С меня достаточно сегодняшнего утра.

— Старый милый дядя Герб снова на тропе войны? — спросила Бобби со слащавым неудовольствием.

Кэтрин кивнула.

— Ты все еще не можешь с этим примириться.

Кэтрин оставалась унылой, тогда в голосе Бобби послышались бодрые нотки.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Кэт, но не нужно! Много лет назад твоя мать сделала свой выбор, теперь это ее проблема — либо мириться, либо решать трудности.

— Он взбесится, когда обнаружит, что я ушла, а она останется с ним в доме и примет все на себя. — Кэтрин угрюмо смотрела в окно.

— Не думай об этом. Считай, что тебе повезло, что ты смогла уйти. Если бы этого не случилось, ты бы навечно там осталась и защищала ее. И не забывай, я сказала своей матери, чтобы сегодня вечером она заглянула к вам, поэтому твоя мать не будет с ним одна. Послушай, Кэт… ты ушла, и это важно. — Она посмотрела на свою двоюродную сестру карими глазами, а потом призналась с усмешкой: — Знаешь, за это я в чем-то благодарна Клею Форрестеру.

— Бобби! — В голубых глазах Кэтрин появился едва заметный веселый блеск.

— Хорошо, не буду! — Бобби крепче схватилась за руль.

— Ты обещала, что не расскажешь Клею, не забывай об этом! — напомнила ей Кэтрин.

— Не беспокойся — он от меня ничего не узнает, хотя в этом ты не права. Половина девушек университета отдали бы свои глазные зубы, чтобы извлечь пользу из ситуации, в которой ты оказалась, а ты вместо этого показываешь свою гордость!

— Клей Форрестер свободен — они могут начинать действовать! Что касается меня… Со мной все будет в порядке. — Кэтрин покорно посмотрела в окно.

— Но я хочу, чтобы с тобой не просто все было в порядке, Кэт. Разве не видишь, что я чувствую себя ответственной за тебя? — Бобби коснулась руки своей сестры, и их взгляды встретились.

— Нет, ты не ответственна ни за что. Сколько мне еще раз повторять это?

— Но я познакомила тебя с Клеем Форрестером.

— Но это все, что ты сделала, Бобби. Все остальное было следствием моего решения.

Они много раз обсуждали этот вопрос. После таких разговоров Бобби всегда падала духом.

— Знаешь, он спросит… — проговорила она тихо.

— Тебе просто придется соврать, скажешь, что не знаешь, где я.

— Мне это не нравится. — Теперь губы Бобби упрямо сжались.

— Мне тоже не хочется оставлять свою мать, но это — жизнь… Тебе же так нравится это повторять.

— Надо помнить об этом, если захочешь связаться с матерью и узнать, как у нее обстоят дела.

— Именно поэтому я и волнуюсь… Я не хочу,

чтобы она думала, что я уехала далеко. Она сойдет с ума при одной мысли об этом.

— Некоторое время — да, но совсем скоро почтовые открытки убедят ее, что с тобой все в порядке, а твой отец даже и не подумает околачиваться возле университета. Он никак не заподозрит, что ты осталась в городе. Как только родится ребенок, ты снова сможешь увидеть свою мать.

Кэтрин умоляюще посмотрела на свою двоюродную сестру.

— Но ты позвонишь и узнаешь, как она, а потом дашь мне знать, все ли у нее в порядке, хорошо?

— Я тебе говорила, что сделаю это, а сейчас расслабься и помни… однажды она поймет, что у тебя были свои причины сложить вещи и уйти из дома. Кстати, она тоже может это сделать.

— Сомневаюсь. Что-то ее там держит… Что-то, чего я не могу понять.

— Не пытайся понять мир и его проблемы, Кэтрин. У тебя достаточно своих.

С того момента как Кэтрин увидела «Горизонт», она поняла, что обретет здесь покой. Это было одно из уродливых зданий, в котором, казалось, было слишком много комнат для нужд одной семьи. Вокруг тянулась широкая незастекленная веранда, украшенная макроме, выполненными обитательницами дома. Некоторые цветы в горшках увяли, как будто их тоже коснулись поздние сентябрьские морозы, как и клены, которые росли на бульваре. Внутри располагался широкий вестибюль, который отделяла от гостиной колоннада цвета желтоватой слоновой кости. Лестница на левом крыле фойе имела два поворота. Богатые, старые, тяжелые перила говорили о прошедших великих днях. За колоннадой простирались гостиная и столовая, похожая на солнечную уютную таверну. Цветной свет просачивался сквозь старое стекло, разбрызгивая по комнате штрихи кисти художника: аметистовый, гранатовый, сапфировый и изумрудный цвета отражались от изящной старинной мозаики, как восемьдесят, а то и более лет тому назад. Широкие плинтусы и панели хорошо сохранились. Комната была обставлена очень просто — тахта и стулья разной формы, но казалось, что все было подобрано со вкусом и смотрелось лучше, чем некоторые тщательно спланированные гарнитуры. Там же находились столы с потертыми краями, но весьма уютного дизайна. Единственной вещью, которая, как казалось, не вписывалась в интерьер комнаты, был телевизор. Сейчас он был выключен. Кэтрин и Бобби стояли в передней и наблюдали, как три девушки убирают в комнате. Одна из них стояла на коленях, разбирая журналы, вторая пылесосила ковры, а третья вытирала пыль со столов. Вдалеке за аркой, юная девушка склонилась над обеденным столом, за которым могла разместиться вся команда викингов Миннесоты. Стулья стояли вокруг стола, и девушка подходила к каждому и вытирала его тряпкой. Она выпрямилась и положила руку на талию, проводя пальцами по пояснице, потягиваясь назад. Глядя на нее, Кэтрин сконфузилась, когда девушка повернулась, и Кэтрин увидела выпирающий живот. Она была не больше пяти футов в росте, ее груди даже не успели полностью развиться. Должно быть, ей было около тринадцати лет, но она была уже на восьмом месяце беременности.

Девушка лучезарно улыбнулась, когда увидела Кэтрин и Бобби.

— Эй, девчонки, выключите эту штуковину. У нас появилась новенькая! — крикнула она девушкам, которые убирали в гостиной.

Пылесос замолчал. Девушка, которая разбирала журналы, поднялась, та, которая вытирала пыль, забросила тряпку на плечо, и они все направились к колоннаде.

— Привет, меня зовут Мари. Ты ищешь миссис Толлефсон? — спросила девушка, которая была похожа на свое имя: самая настоящая француженка, миниатюрная, с дерзкими темными глазами, с короткой стрижкой, пикантным лицом, которое показалось Кэтрин очень милым.