Раздельные постели
Шрифт:
Вместо ответа он включил зажигание, нажал на газ и рванул вперед, разгоняя печаль. Размышляя, он ехал, управляя одной рукой и позволяя машине ехать достаточно быстро, но осторожно. Она откинулась назад и молча смотрела на ряды деревьев, которые проносились мимо, освещенные фарами. Она потеряла всякий ориентир, на время не думая ни о чем. Машина замедлила ход, повернула и поехала по улице, на которой он жил.
— Ты думаешь, твои родители все еще здесь?
— Понятия не имею. Такой сумасшедший, как он, может быть.
— Похоже, что они ушли, — сказал он, разворачиваясь и не видя «седана» на дороге.
— Тогда тебе
Он остановился возле знака стоянки и сидел с притворным терпением. Она продолжала упрямо смотреть в окно, тогда он заставил себя спросить:
— Куда ехать?
При свете уличного фонаря она увидела его дерзкую позу: запястье покоилось на руле, плечо слегка касалось двери.
— Ты действительно ничего не помнишь, что произошло той ночью?
— Я помню то, что ХОЧУ помнить, как, впрочем, и ты.
— Правильно, — согласилась она с напускным равнодушием, а потом назвала улицу, на которой жила, и вкратце объяснила, как туда доехать.
Поездка из Эдины в Северный Миннеаполис заняла приблизительно двадцать минут — долгие, неловкие минуты, в течение которых их злость разрослась до скорости машины. Чтобы избежать словесной перепалки, они оба молчали. Был слышен только шум машины, которая прокладывала свой путь по дремлющему городу, и только случайные огни вмешивали свое тусклое свечение в их движущийся мир. В этом ограниченном мире установилась нежданная интимность, как непрошенный гость, чье присутствие вынуждает хозяина и хозяйку быть вежливыми. Молчание усугублялось от страха, ужаса и волнения. Каждому из них хотелось уйти и отделаться от напряжения, которое установилось между ними, хотя обоим казалось, что окончательный разрыв слишком внезапен. Машина почти ползла, когда Клей сделал последний поворот и поехал по улице, где она жила.
— Кото… — Его голос надломился, и он закашлялся. — Который дом?
— Третий справа.
Машина повернула и остановилась у обочины; Клей медленно включил нейтральную скорость, потом выключил какие-то кнопки, оставив только зажженными фары. Она могла уже выходить, но почему-то не сдвинулась с места.
Клей ссутулился над рулем: это движение стало знакомым Кэтрин. Он посмотрел на погруженный в темноту дом, а потом на нее.
— С тобой будет все в порядке? — спросил он.
— Да. А с тобой?
— Господи, не знаю. — Он откинулся назад и закрыл глаза. Кэтрин наблюдала, как двигался его кадык.
— Ну… — Она открыла дверцу машины:
— Ты даже не расскажешь мне о своих планах?
— Нет. Только потому, что они только мои.
— А как твой отец?
— Скоро меня не будет. Я тебе скажу об этом. Я — его козырная карта. И без меня ему будет нечем тебе угрожать.
— Я не думал о себе, когда об этом спрашивал. Я думал о тебе, как ты сейчас войдешь в дом.
— Пожалуйста, не говори об этом.
— Но он…
— И не задавай никаких вопросов, о'кей?
— Сегодня вечером он заставил тебя придти в мой дом, ведь так? — Его голос звучал напряженно.
— Я сказала, не нужно больше вопросов, мистер Форрестер, — сказала она смущенным, вежливым тоном.
— Я чувствую себя ужасно, что отпускаю тебя вот так.
— Ну, не ты один это чувствуешь.
Тусклый свет от приборов бросал тень на их лица, тем не менее, чувствовалась напряженность. Она резко
— Не надо! — прошептала Кэтрин, резко обернулась и посмотрела на него. Ее глаза были огромными, неистовыми и дерзкими.
Клей тихо спросил:
— Это он сделал, да?
Отрицать было бесполезно, а признаться — глупо. Единственное, что она могла сделать, это уйти от ответа.
— Только не надо говорить ничего сентиментального или сочувствующего, — предупредила она. — Сейчас я этого не приму.
— Кэтрин… — Он не знал, что говорить, но больше не мог задерживать ее. Ему не хотелось вмешиваться в ее жизнь, но все же он вмешался. Они оба это знали. Как может она сейчас уйти? Как она будет вынашивать его ребенка, перед которым открывается туманное будущее, если они оба понимают, насколько сильно он вмешался в ее жизнь? — И все же можно мне дать тебе денег? — почти шепотом спросил Клей.
— Нет… спасибо. Я от тебя ничего не хочу, веришь ты этому или нет.
Но теперь он ей верил.
— Ты свяжешься со мной, если передумаешь?
— Нет. — Она подняла локоть, освобождая руку от его пальцев так, что он уже не мог ее держать.
— Удачи, — сказал он, глядя в ее глаза.
— Да, и тебе тоже.
Клей подался вперед, чтобы придержать дверцу, и слегка задел тыльной стороной ладони ее живот. По всему телу Кэтрин пробежали мурашки.
Она быстро вышла из машины.
— Эй, подожди минутку… — Он смотрел на нее с любопытно-грустным выражением в глазах. — А как твоя фамилия, Кэтрин?
От его вопроса ей безумно захотелось плакать, точно так же, как это произошло в вестибюле, когда он ее не узнал.
— Андерсон. Моя фамилия — Андерсон. Такая обычная, что легко забыть.
Потом она повернулась и вбежала в дом.
Когда она ушла, Клей Форрестер опять обнял руль своей дорогой спортивной машины, опустив на него голову с прекрасной прической. Он знал, что, покуда будет жить, никогда не забудет, как ее зовут.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Единственный свет, который горел на первом этаже, исходил от лампы на столе. Подходя к столу, Клей увидел свое отражение в зеркале. На него смотрело обеспокоенное сердитое лицо. Кэтрин Андерсон, — думал он, — Кэтрин Андерсон… Недовольный тем, что он видел, Клей быстро выключил свет.
Наверху дверь в спальню родителей была приоткрыта, источая пирамиду яркого света в холл. Подбоченясь, он стоял, уставившись в пол, и думал, что сказать.
— Клей? Мы слышали, как ты вошел в дом. Входи. — Его отец направился к двери. Находясь в тени, Клей наблюдал за ним. Тяжелый велюровый жакет, выкроенный по форме кимоно, был надет поверх брюк. Вокруг здорового лица мягкими серебряными волнами ложились волосы. Клею захотелось схватить отца за шею и спрятать свое лицо в его серебряных волосах, почувствовать щекой его жесткую щеку, как это было в детстве, когда он прибегал к отцу пожелать доброго утра.