Разгадка
Шрифт:
– Нам нужно поехать в больницу, – сказала я.
– Нет! – испуганно выкрикнула она.
– Что ты имеешь в виду?
Она упрямо покачала головой.
– Ни за что на свете.
– Почему нет?
– Это ничего не изменит.
– Еще как изменит! Такое больше не повторится.
– Повторится, и не раз, – сказала она еле слышно и, наконец, посмотрела на меня.
Я увидела ее страх, поняла, как она унижена.
Я хотела задать ей массу вопросов. Как давно это продолжается? Твоя мать знает? Почему ты ничего не сказала мне?
Но я была вынуждена оставить
Я встала. В отчаянии провела пальцами по волосам, какое-то время ходила взад-вперед. Думать о том, что я видела, было все равно что глотать битое стекло. Это причиняло боль. Жуткую боль.
Я обернулась. Слова вырвались из моей груди, словно пуля из дула ружья.
– Он твой отец, – хрипло прошептала я.
Мои колени подкосились. Я села рядом с Ланой. Мое плечо касалось ее плеча. Я чувствовала ее боль, как свою собственную. Эта боль была такой тяжелой, такой невыносимой, что из моего горла вырвалось рыдание. Лана плакала, зарывшись лицом в ладони. Я чувствовала себя бесполезной, ненужной, я не могла сделать ничего, чтобы облегчить ее муки.
Она продолжала плакать. Я повернула голову и посмотрела на красивый дом ее семьи. Я стиснула зубы и прищурилась. Неужели и впрямь ничего? «Борись за нее, – прошептала логика. – Борись, ведь никто другой этого не сделает».
7. Закрой глаза
Сессия с доктором Ратледж аукнулась мне. Но это моя собственная вина. Я рассказала ей лишь крошечный кусочек истории. Она может в любой день ее забыть, мне же с этим жить каждый день.
Я сижу на кровати. Мои лопатки касаются стены. Мои пальцы обвивают лодыжки. Мои ноги запутались в простынях. Я раскачиваюсь взад-вперед, стараясь дышать спокойно, но получается судорожно.
Мне нужно поспать, но я не могу. Свет выключили несколько часов назад. Луна только-только взошла, но ее тусклого свечения достаточно, чтобы моя палата приобрела фиолетовый оттенок. Через весь пол пролегли тени голых веток.
Они качаются в небе туда-сюда. Я вижу ту замерзшую каплю. Она все еще там. Все еще держится. И я пытаюсь напомнить себе, что тоже могу держаться.
Но решимость изменяет мне. Мой взгляд устремлен в угол комнаты. Я вижу там человека. Он сидит и смотрит на меня холодными немигающими глазами. Это отец Ланы. Похоже, он хочет разорвать меня в клочья.
Я слышу его голос. Он скрипучий. Резкий. Неприятный. От него моя кровь стынет в жилах.
– Ты боишься меня? – спрашивает он.
На моей верхней губе выступают бисеринки пота. Я смотрю на свои ноги.
«Не говори с ним. Не смей», – приказываю я себе.
Я поднимаю глаза.
Он присаживается рядом. Я слышу, как хрустят его суставы. Этот хруст похож на гром. Он рикошетом отдается в моей голове, пока я не сжимаю виски, лишь бы не слышать его.
Это он говорит со мной. Это он меня пугает. Он – мой самый главный кошмар.
– Ты ничто. Ты и сама это знаешь, верно? Эта сука докторша видит твою ложь насквозь. Когда она откажется от тебя, кто останется
Его слова едкие, как кислота. Они обжигают мою душу. Растворяют мою надежду. Бередят старые раны и заставляют их кровоточить. Я издаю мучительный крик. Я кричу во всю мощь легких, лишь бы не слышать его голос. Но он принимает мой вызов и тоже кричит.
В кожу моей головы впиваются ногти. Я чувствую металлический запах крови, но продолжаю давить, все сильнее и сильнее.
В палату вбегает Мэри. Я продолжаю кричать, но исподтишка наблюдаю за ней. Она смотрит на меня и поворачивается кругом, оглядывая комнату. Она его не увидит. Это я предвидела: он не даст ей увидеть себя.
Он умолкает. Я тоже умолкаю. Его губы кривятся в усмешке. Он подносит палец к губам и качает головой.
Я опускаю голову к коленям и начинаю хныкать.
– Наоми, – одергивает меня Мэри и отрывает мои руки от ушей. – Что не так?
Она наклоняется ко мне. В ее глазах застыл вопрос. Я моргаю. Раз. Другой. Третий.
– Мне нужно что-то, чтобы уснуть, – заикаясь, лепечу я.
Мэри отпускает мои запястья, словно они источают яд.
– Я уже дала тебе твои лекарства.
Она пытается уложить меня, но я не поддаюсь.
– Они не действуют, – с нетерпением говорю я. – Мне нужно еще.
– Я не могу дать тебе еще.
Она осторожно пытается уложить меня обратно на кровать, но я сопротивляюсь.
– Почему нет? Мне это нужно. – Я в упор смотрю на Мэри, пока мои глазные яблоки не начинают покалывать от боли. Я резким движением хватаю ее за локоть. – Мне нужно поспать. Мне нужно…
Мне нужно забыть. Хотя бы всего на одну минуту в день, лишь бы не чувствовать отупляющего ужаса.
Она вырывает руку и идет назад к двери.
– Наоми, я не могу прыгнуть выше головы доктора Ратледж. Это она прописывает тебе лекарства и дозировку.
– Это гребаная шутка! – кричу я.
– Поговори об этом завтра с доктором Ратледж.
– Я не могу ждать до завтра! – Мэри отводит взгляд, и я умоляю: – Пожалуйста, Мэри.
На секунду я вижу в ее глазах проблеск сочувствия. Только на секунду.
– Постарайся уснуть, – говорит она и идет к двери. Та со щелчком закрывается за ней.
Мэри думает, что, закрыв дверь, она делает мне лучше, что усталость возьмет верх и я усну. Но она просто заперла меня в комнате с дьяволом.
Я в аду.
Я в аду.
После того как Мэри уходит, я превращаюсь в ненормальную, какой она меня считает. Я колочу в дверь. Пинаю ее ногой. Кричу. Я иду к своему столу, поднимаю стул и швыряю его в дверь.
И все время он наблюдает за мной, сидя в углу со злорадной улыбкой. Он чувствует мой страх. Это его и привлекает. Я даю ему все, что он хочет: контроль и власть. Каждый раз, когда я хнычу или отступаю в испуге, он питается моим страхом. Его тело становится сильнее, голос – громче, и эту власть, которую он имеет надо мной, невозможно терпеть. Она выкручивает мне кишки, я готова рухнуть на пол и корчиться от боли.