Разиэль
Шрифт:
— Уже почти три часа, — сказал он. — Если вы хотите успеть внести депозит сегодня, вам придётся отказаться от этого хот-дога.
Я замерла.
— Какой депозит? — требовательно спросила я, почувствовав себя параноиком.
«Боже, что я делаю, разговариваю с незнакомым человеком? Мне не следовало обращать на него внимания. Я запросто проживу и без хот-дога».
— У вас в руках банковский инкассаторский мешок, — мягко ответил он.
Ох. Да. Я нервно рассмеялась. Мне должно было быть стыдно за свою паранойю, но по какой-то причине
Чёрт с ним, с этим хот-догом — мне лучше убраться подальше от этого слишком привлекательного незнакомца, оставить депозит и молить бога, чтобы я смогла найти такси, которое отвезёт меня в другой конец города на встречу. Я опаздывала уже на десять минут.
Он всё ещё смотрел на меня.
— Вы правы, — сказала я.
Ещё один раскат грома и полил дождь.
На мне был красный шёлковый костюм, который, по правде говоря, я не могла себе позволить, даже на распродаже от «Сакс». Опять тщеславие. Не оглядываясь, я вышла на дорогу, которая на мгновение оказалась пуста.
Всё произошло как в замедленной съёмке, случилось в мгновение ока. Один из моих высоченных каблуков щёлкнул, лодыжка подвернулась, и внезапный дождь превратил мусор на улице в реку грязи. Я поскользнулась и, упав на одно колено, почувствовала, как рвутся чулки, распарывается юбка, а тщательно уложенные волосы становятся влажными и прилипают к ушам.
Я подняла глаза и увидела автобус, и он вот-вот собьёт меня. Ещё один раскат грома, яркая белая вспышка молнии и всё стихло. Только на мгновение.
Потом всё превратилось в размытое пятно полное шума и действий. Я могла слышать крики людей, и, к моему удивлению, деньги плыли по воздуху, как осенние листья, кружась под проливным дождём. Автобус остановился поперёк улицы, сигналили клаксоны, люди ругались, а вдалеке я слышала вой сирен. «Чертовски быстрое реагирование для Нью-Йорка», — рассеянно подумала я.
Мужчина стоял рядом со мной, тот самый красавец у киоска с хот-догами. Он как раз доедал чили-дог, совершенно непринуждённо, и я вспомнила, что умираю с голоду. Если я вынуждена задержаться из-за происшествия с автобусом, я могла бы тоже съесть чили-дог. Но почему-то мне не хотелось оборачиваться.
— Что случилось? — спросила я его. Он был достаточно высок, чтобы видеть поверх толпы людей, собравшихся перед автобусом: — Кто-нибудь пострадал?
— Да, — сказал он своим богатым сочным голосом. — Кое-кто погиб.
Я с любопытством направилась к толпе, но он схватил меня за руку.
— Ты не хочешь туда идти, — сказал он. — Нет необходимости проходить через это.
«Проходить через что?» — раздражённо подумала я, глядя на толпу. Я оглянулась на незнакомца, и у меня возникло странное чувство, что он стал ещё выше. Внезапно я поняла, что ноги больше не болят, и я посмотрела вниз. Это было странное, дезориентирующее ощущение. Я была босиком, и не знай я, что такое невозможно, то сказала бы, что у меня под ногами была густая зелёная трава.
Я оглянулась на залитую дождём сцену аварии передо мной, и мне показалось, что время стало двигаться
— Нет, — сказал мужчина рядом со мной и положил руку мне на плечо раньше, чем я успела отойти.
Яркий свет были ослепительным, и я оказалась в туннеле, свет проносился мимо меня, а единственным звуком был свист пространства, движущегося с головокружительной скоростью.
«Космическая Гора», — подумала я, но это был не диснеевский аттракцион.
Всё прекратилось так же внезапно, как и началось, и меня затошнило. Я была дезориентирована и запыхалась, я огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться.
Мужчина всё ещё держал меня за руку и, выдернув её, я спотыкаясь попятилась от него. Мы были в лесу, на какой-то поляне у подножия утеса, и уже темнело. Боль в животе начала распространяться по всему телу.
Я сделала глубокий вдох. Всё вокруг казалось странным, как в кино. Всё выглядело правильным, но ощущалось искусственным, ни запахов, ни осязания. Всё это было иллюзией. Это было неправильно.
Я пошевелила ногами и поняла, что всё ещё босиком. Волосы спадали ниже плеч, что было лишено всякого смысла, так как у меня была короткая стрижка. Я потянула прядь и увидела, что вместо тщательного окрашивания, волосы снова стали каштановыми, простыми, а ведь я потратила целое состояние, пытаясь замаскировать такой же блеклый, обыкновенный коричневый оттенок, какой был у моих глаз. Одежда тоже изменилась, и перемена была не к лучшему. Мешковатая, бесформенная, бесцветная, она была непривлекательна, как саван.
Я пробивалась сквозь туман замешательства — мой разум будто был наполнен сахарной ватой. Что-то было не так. Что-то было совсем не так.
— Не сопротивляйся, — отдалённым голосом произнёс мужчина рядом со мной. — От этого только хуже. Если ты прожила хорошую жизнь, тебе нечего бояться.
Я с ужасом посмотрела на него. Молния расколола небо, за ней последовал гром, сотрясший землю. Твёрдый отвесный склон скалы перед нами начал стонать — глубокий, раздирающий звук эхом отдавался в небесах. Скала начала трескаться, и я вспомнила кое-что из христианской теологии о движущихся камнях и о Христе, воскресшем из мёртвых. Единственная проблема заключалась в том, что я была еврейкой, как и моя мать — ныне христианка-фундаменталистка — была большую часть своей жизни, и я не была несведущей в этом. Вряд ли сейчас произойдёт восстание из мёртвых.
— Автобус, — решительно сказала я. — Меня сбил автобус. Я мертва, не так ли?
— Да.
Я подавила инстинктивное содрогание. Он явно считал надобным смягчать удары.
— И кто же тогда ты? Мистер Джордан?
Он выглядел озадаченным, и я уставилась на него.
— Ты ангел, — пояснила я. — Тот, который совершил ошибку. Ну, знаешь, как в кино? Я не должна была умереть.
— Ошибки быть не может, — сказал он и снова взял меня за руку.
Я была чертовски уверена, что не уйду тихо.