Разиэль
Шрифт:
— Не надо, — с трудом выдавила я. — Ты не хочешь этого делать.
К этому моменту я уже не обращала внимания на Разиэля, как и он на меня.
Но Самаэль вытащил огромный меч, оружие, которое выглядело так, будто взялось из какой-то средневековой картины с изображением ангела-мстителя. Он появился из ниоткуда, как какой-то чертов световой меч из Звёздных войн, и я стиснула зубы. Как бы вы боролись со сверхъестественным существом, когда правила на них не распространяются?
— Ты должен дать ему оружие, если собираешься драться, — запротестовала я, медленно
«Если я выживу, — подумала я, — то буду вся в синяках и ссадинах». Прямо сейчас я могла только удивляться, почему мне потребовалось так много времени, чтобы подняться до моего полного, довольно незначительного роста.
— Он не собирается драться со мной, — сказал Разиэль. — Он может убить меня только двумя способами: сжечь или отрубить голову. Но он слишком труслив, чтобы подойти достаточно близко и нанести мне удар. Поэтому это должен быть огонь и у него есть правильное оружие.
— Но как… — спросила я и увидела, как Самаэль взвел меч над головой, больше похожий на средневекового ангела мщения, чем когда-либо, с…
Господи, пылающий меч отмщения. Пламя лизало лезвие, удерживаемое от Самаэля широкой рукоятью, и не более того.
— Ты же знаешь, что тот, кто владеет мечом, тоже погибнет в огне, — сказал Разиэль, по-видимому, равнодушный к своей неминуемой кончине.
Самаэль медленно покачал головой.
— Уриэль даровал мне искупление. Я выполнил его приказы, и я снова вознесусь на небеса, очищенный от греха и зловония смертных.
— Не будь дураком, Самаэль. Мы прокляты Богом. Даже Уриэль не может этого изменить.
— Я верю, — просто ответил Самаэль и медленно опустил меч, направив его на Разиэля и погребальный костёр.
Этого было достаточно. Всё, что я знала, это то, что я не могла позволить этому случиться, не могла позволить силам невежества победить, не в этот раз.
— Нет! — закричала я, юркнув вперёд и бросившись на Самаэля, чтобы остановить его.
При звуке моего голоса он автоматически повернулся, и между нами возник пылающий меч. Я почувствовала, как он вонзается в меня, и на удивление это было безболезненно, просто жар и давление, пока я смотрела в перепуганное лицо Самаэля. Пламя дотянулось до меня по блестящему металлу меча, который пронзил мою грудь, и я потянулась, схватив клинок, и толкнула огонь обратно на него.
Я чувствовала жар, но пламя не обжигало мои руки, пока оно двигалось назад по защитной рукояти, на Самаэля, на грубую ткань его одежды, извергая пламя.
Он закричал и выдернул меч. Я рухнула, как марионетка, у которой перерезали верёвочки. Я лежала в реке крови, и если бы могла говорить, то велела бы Разиэлю найти что-нибудь, в чем её можно было бы сохранить. Я умирала и у Падших не останется никого, на кого можно было бы рассчитывать как на Источник для существования.
Но я не могла заговорить. Я так устала. Казалось, я сражалась целую вечность, и мне нужно было отдохнуть. Было слишком много первобытного удовлетворения в наблюдении за тем, как Самаэль метался и боролся в охватившем его пожарище. Он умирал в ужасных муках, но думаю, во мне было достаточно
— Элли. Любимая, — это был голос Разиэля.
Наверное, я уже была мертва — он ни за что не назвал бы меня любимой. В конце концов, меня пронзил меч размером с Экскалибур — даже если он и не попал мне в сердце, то нанёс непоправимый урон.
Я почувствовала, как он притянул меня в свои объятия, и стала сопротивляться, пытаясь вызвать предсмертную панику.
— Нет, — ответила я. — Искры…
Он проигнорировал меня, притянув к себе, и положил руку на зияющую рану в моей груди. Я увидела, как последняя оставшаяся искра перескочила на него, и застонала от отчаяния, несмотря на то, что давление в груди становилось всё сильнее и острее.
— Это нелепо, — слабо сказала я. — Теперь мы оба умрём, плохие из нас Ромео и Джульетта…
— Мы не умрём, — я услышала боль в его голосе, и мне захотелось закричать на него.
Он прижал руку к моей груди, и внезапная боль была ослепляющей, такой сильной, что моё тело выгнулось дугой, резко дёрнулось, а затем снова рухнуло в его объятия. Кровотечение остановилось, и я поняла, что он исцелил меня — каким-то образом сумел закрыть рану, запечатать разрыв.
Но я умирала. Он не мог этого остановить.
— Нет, — ответил он. — Я не потеряю тебя. Я не могу.
Он притянул меня к себе, и его лицо было жёстким, холодным, мрачным. Он протянул руку и нежно погладил меня по лицу, и я поняла, что он прощается. А потом он распахнул свою собственную рубашку и разодрал кожу, разрывая плоть так, что брызнула кровь.
Я поняла, что он собирается сделать за секунду до того, как он это сделал, и открыла рот, чтобы возразить. Я открыла рот, а он прижал его к своей ране, и кровь потекла в мой рот, горячая и насыщенная, и моё холодное, холодное тело превратилось в огонь, пока я пила из него, глубоко глотая сладость жизни, кровь его жизни становилась моей.
Он дрожал, его рука горела под моей головой. Он отстранил меня, и я почувствовала влагу его крови на своих губах. Он наклонился и поцеловал меня, полным, твёрдым и глубоким поцелуем, кровь смешалась между нами, и последний барьер исчез.
— Я люблю тебя, — сказал он, слова вырвались из него.
— Я знаю.
Затем он поднялся одним плавным движением, но я смогла разглядеть в нём слабость.
— Если я не выкарабкаюсь, — тихо прорычал он, — обещай мне, что будешь жить. Падшие будут нуждаться в тебе. Ты Источник, даже без меня.
— Нет. Ты живёшь или я не буду, — сказала я упрямо и сердито.
Он не стал спорить. Его крылья расправились, великолепно переливаясь иссиня-черным, и мгновение спустя мы уже вылетели из пещеры, поднимаясь всё выше и выше в ночное небо. Я чувствовала, как его силы покидают его, пока он нёс меня. Впереди был океан — ему надо было только долететь до него, но жар распространялся гораздо быстрее, чем в ту первую ночь, и я знала, что, дав мне своей крови, он ускорил отравление, и мне хотелось ударить его.