Разиэль

Дуглас Кристина

Я должен вернуться и сказать Падшим, что Азазель покинул нас. Большинство из них уже знали — невысказанная связь между всеми нами была очень сильна. Я мог бы рассказать им, а потом вернуться наверх, обнять Элли и медленно разбудить её.

Я старался быть осторожным, боясь причинить ей боль. Она была маленькой, не привыкшей ко мне, и одной мысли о том, что я причиню ей боль, было достаточно, чтобы замедлить бушующую волну моего голода по ней. Но я не мог остановиться, так же как не мог удержаться от кормления от неё. И всё же она смогла принять всё, лишь слегка поморщившись. Ещё одно доказательство того, что она была

создана для меня, а я так долго отказывался в это верить. Ни одна обычная женщина не смогла бы взять меня так, как она, не без боли, которая исключала бы удовольствие.

Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня в беспомощном ответе, чувствовал, как она отдаёт мне всё. Она была моей, а я её.

Я больше не был один. Я обернулся и увидел, что Самаэль приземлился рядом со мной, лёгкий, как всегда, его светло-коричневые крылья сложились вокруг него. Его лицо было бесстрастным, и я поприветствовал его, не вставая. Он тоже потерял свою пару. Его горе должно было быть очень глубоким. Таким глубоким, что он не позволял себе это показать.

— Азазель ушёл? — сказал он.

Я присматривал за Самаэлем после того, как он пал. Помогал ему свыкнуться с огромными изменениями, слушал его, советовал, когда он просил совета, оставался с ним, когда его охватывал ужас. Если Азазель был старшим братом, то Самаэль младшим. Кто-то, кого я защищал, оберегал от зла.

Я посмотрел на Самаэля и увидел пустоту в его глазах. И я познал правду.

* * *

Я ПОТЯНУЛАСЬ К РАЗИЭЛЮ, но его уже не было. Кровать уже остыла там, где он лежал, хотя в основном он был сверху, снизу, сзади и вокруг меня. Я должна была проспать несколько дней после всего, что мы делали. Вместо этого я проснулась и стала гадать, где он. И когда он вернётся, будет рядом со мной, внутри меня, снова.

Вставать не хотелось — вечерний воздух был прохладным, а одеяла восхитительно тёплыми. Разве кто-то не говорил мне, что мне не придётся так часто пользоваться ванной? Они солгали.

Я встала, с похотливым удовольствием заметив, что у меня дрожат ноги. И поплелась в ванную, впервые поняв, что такое облегчение. Вымыв руки, я посмотрела на своё отражение в зеркале и рассмеялась.

Он оставил на мне свои следы. След от укуса на шее, два бледных прокола, которые выглядели как нечто из «Баффи — истребительнице вампиров». Засосы горели у меня на груди. Крошечные укусы, царапины и даже слабые синяки были по всей моей бледной коже. Осторожно я позволила своим рукам скользнуть вниз по моему телу, лаская все эти отметины, и закрыла глаза, испустив тихий вздох удовольствия.

— Ещё, — прошептала я.

Что этот мужчина сделал со мной — превратил меня в нимфоманку? За последние два дня у меня было больше секса, чем за все предыдущие годы.

Я направилась в душ, ступая под тёплую струю, которая всегда была точно такой же температуры. «Ещё одно преимущество загробной жизни», — подумала я. Я всегда ненавидела возиться с душем, чтобы убедиться, что температура воды будет правильной, особенно в довоенном многоквартирном доме в Нью-Йорке со старинной сантехникой. Прекрасное совершенство душа в комнатах Разиэля было поистине радостным.

Не говоря уже о том, что было семнадцать различных режимов, начиная от

дождя в лесу над головой и заканчивая мириадами массажных брызг, идущих из серебряной трубы, каждая из которых была направлена на стратегическую часть моего тела. Я потянулась за жидким мылом и чуть не упала в обморок. От него исходил тот же пряный запах, что и от золотистой кожи Разиэля. Я закрыла глаза и намазалась им, позволяя воде смыть его с меня.

Ванная наполнилась паром, и я села на скамейку в душе, чтобы насладиться им; мгновение спустя я услышала, как открылась дверь, и мой пульс подскочил. Он вернулся раньше, чем я ожидала. Я никогда не принимала душ вместе с мужчиной. Делить его с Разиэлем было бы… очень вкусно.

— Я здесь, — сказала я без всякой необходимости. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

Это было удивительно смело с моей стороны; учитывая, что застенчивость никогда не была моим особым недостатком, сексуальная открытость была столь же чужда. Но я посмотрела ему в глаза и поняла, как сильно он хочет меня, и никакие глупые опасения не встанут у меня на пути. Он хотел меня, и сейчас я могла позволить себе принять это, упиваться этим. Он был моим.

Сквозь густой туман в ванной я могла видеть его силуэт, двигающийся к дверному проёму душа, и я поднялась одним плавным движением, готовая броситься в его объятия, когда что-то остановило меня. Я замерла, наклонив голову, чтобы послушать его, но от человека, который стоял там, неслышно было ничего, кроме тишины.

Это был не Разиэль. Этот человек был ниже ростом, шире в плечах. Опасный. Я уже окликнула его — не было никакой возможности притвориться, что меня тут не было. Никаких шансов выскользнуть из открытого душа и спрятаться за дверью ванной. Я была в ловушке.

Я оставила душ включенным на тот случай, если тот, кто был здесь, испытывал отвращение к тому, чтобы промокнуть, даже когда поняла, как глупо это было — ведь мне угрожала не злая ведьма Запада. Он придвинулся ближе, и брызги сверху захлестали по его светлым кудрям, по его хорошо вылепленному лицу, и я почувствовала облегчение. Это был Самаэль. Должно быть, Разиэль велел ему привести меня к нему.

Выражение его лица было странным, почти отсутствующим, когда он протянул руку мимо меня и выключил воду. Он не обратил внимания на то, что я была голая, но это меня не удивило. Я была не из тех, кто разжигает страсти большинства мужчин, а Самаэль только что потерял свою любимую жену. Вероятно, он едва замечал меня.

Он взял меня за руку, совсем не нежно, и вытащил из душа, бросив мне полотенце.

— Вытрись, — приказал он своим невыразительным голосом.

Что-то было не так. С Самаэлем, во всей этой ситуации, и страх пронзил меня. Разиэль ранен?

Я повернулась к нему, собираясь потребовать объяснений, но что-то остановило меня. Он стоял так неподвижно, ожидая меня, с пустым лицом и мёртвыми глазами. «Оплакивает свою жену», — подумала я. Но я всё ещё не могла избавиться от убеждения, что что-то было ужасно неправильно.

Я не теряла времени даром, хотя вытираться и одеваться на глазах у Самаэля оказалось не самым приятным занятием в моей жизни. Я стояла к нему спиной и обернулась, как только натянула белую рубашку и свободные чёрные брюки, которые снова стащила у Разиэля. Я всё ещё не могла смотреть на яркие цвета, но простой белый казался уж слишком печальным.