Разношерстная... моя
Шрифт:
– Рано, отец, – усмехнулся Юган, переглянувшись с державником. – Тебе вон еще Яльку замуж снаряжать. Уж пяток-то лет поживи.
– Мало, – возразил Таймир, спешившись. – На кой мне такая сикалка в женах?
За эти дни они как-то притерпелись к друг к дружке после головомойки, что устроил им Батя. Вот, как только сцепились в первый раз на ночевке, так и отходил двух говнюков плеткой, дабы не портили ему жизнь. Пригрозил прирезать, коли хоть одна собака еще гавкнет против его норова. А после и вовсе посоветовал обоим поворачивать назад, ибо толка от двух петухов можно дождаться лишь в горшке с кашей. Не сказать, чтоб между разбойником и полусотником взыграло что-то
– Ты тока глянь на нее, – криво ухмыльнулся Юган и кивнул на старушку, удерживая своего и заводного коней.
Таймир глянул и тоже не сдержал усмешки. Невесть откуда взявшаяся молодая волчица вцепилась в бабкин подол. И тянула изо всех сил, пытаясь развернуть ее в нужную сторону навстречу гостям.
– Тетеря, – буркнул Батя, взяв коня под уздцы и начав спускаться на луг, где паслась его Благоюшка. – Сама глуха, как рыба, так хотя бы внучку слушалась. Так вот и попадется, кому не надо.
Таймир, услыхав про внучку, зашарил глазами по лугу, но Яльки было не видать. Начало лета, травы в пояс еще не поднялись, спрятаться, вроде, негде. Разве ямка где какая… Разбойники дружно заржали: Отрыжка попыталась прямо так, не разгибаясь, лягнуть серую нахалку, да ткнулась носом в землю. Поднялась, потирая ушибленную коленку, выдрала из земли воткнутую для удобства клюку и замахнулась на зубастую тварину. Та шмыгнула в сторону, и Отрыжка, приноравливаясь к зуботычине, обернулась-таки, куда требовалось. Да так и застыла, вглядываясь в приближающуюся троицу. Таймир краем глаза заметил, как волчица пропала с головой за разлапистым пуком травы. Но тотчас отвлекся, насладиться ядовитой перепалкой двух обожающих друг дружку стариков.
– А ну! Давай-ка сюда! – покликал Юган.
Таймир вновь глянул туда, где скрылась волчица – над застывшей в безветрии травой торчала белобрысая макушка.
– Знатная невеста, – хмыкнул Юган. – Нахальна, но пуглива.
– Какая невеста? – всполошилась Отрыжка.
– После, – одернул ее Батя.
Ведунья заглянула ему в глаза и охнула:
– Неужто беда, батюшка?
– Беда, Благоюшка, – не скрыл он. – Пошли сбираться. Времечко жмет.
В домике на краю села, где они с Ялькой пережили этот год, Отрыжка, к удивлению державника, впервые узнала, что ее внученька уж и просватана. Таймир воспрял, ибо прежде думал, что она ту волю богов и огласила. Не тут-то было: бабка о том и понятия не имела, но приняла новость за дело решенное. Даже к нему чуток потеплела. Но против его задумки отправиться с Ялькой в Харанг воспротивилась спокойно и бесповоротно. Батя в споры не лез. Просто усадил внучечку на колени и спросил:
– Чего скажешь-то, Ялитихайри?
– Тебе это важно? – приникла к нему Ялька.
– А тебе?
– Мне никак, – честно призналась она. – Но, когда война, думаю, всем плохо.
– Без нас разберутся, – отрезала бабуля. –
– Надо бы, – подтвердил дед и понукнул Таймира повторить все, что пересказал ему дядька.
Тот постарался ничего не упустить. Припомнил даже то, что прежде выскользнуло из памяти – ведунья умела вести спрос.
– Была у меня такая мысль, – призналась та, вытащив из него все до последней крошечки. – Знавала я эту лахудру, как ее тока из Харанга привезли.
– Да ладно, – не поверил Таймир, хотя прочие и бровью не повели.
– Зазывали меня к ней рожу прыщавую исцелять. Да навряд ли государыня то нынче припомнит. Оно и на руку. Выходит, это ей мы дорогу перешли. Отчаянно. Эта, коль чего захочет, так не слезет, покуда не поимеет. Сказываешь, братца она ненавидит? – переспросила Отрыжка.
– Сама ближникам своим призналась. Дескать, мечтаю лицезреть, как сгниет, – припомнил Таймир и это.
– Как сгниет, говоришь, – задумчиво протянула она, пытая глазами столешницу, на которой что-то вырисовывала пальцем.
– Никак задумала чего, Благоюшка? – почти обрадовался Батя.
– Бабуль, а коли я того ейного братца потравлю, государыня от меня отстанет?
– Умница ты моя, – кивнула внучечке Отрыжка. – Кто знает, может, для того она тебя и схитила из дома твоего чужедальнего. У матушки родной…
– Матушка померла, – внезапно ляпнула Ялька. – Родила меня и померла.
Таймир пораженно пялился на ее внезапно окаменевшее личико и подернувшиеся дымкой глаза. Покуда все, что она оттуда берет, впустую не звенело – припомнил он слова Бати. Видать ему свезло любоваться, как девчонка это делает. Оглядев остальных, убедился: оно самое! И родные внимают Яльке со всем вниманием.
– Ялитихайри долго рожают дитя. Многое может случиться. Матушку убили, как я появилась. Меч в грудь вогнали. Но Ялитихайри так не убить. Ей голову топором отсекли. Топор большой был. Длинный такой.
– Все, хорош, – встряхнул ее Батя, осыпая макушку поцелуями. – Не все надо помнить. Не все нам в пользу зачтется.
Страшится, что девчонка воспылает мстительной злобой – догадался Таймир.
– Не бойся, деда, зачем мне кому-то мстить? Меня ж не куда попало, а сюда притащили. К тому, с кем мне назначено быть. Значит, это сами ваши боги решили, – спокойно и рассудительно успокаивала Ялька стариков. – Матушку жаль. Но, та боле одного дитя родить не могла. А знай она, что тут он, – кивнула она на державника, – сама бы меня сюда отослала. Так надо.
– Все, хорош! – заерепенился Батя, дабы скрыть свои чувства. – Благоюшка, сбирайся. Нам с тобой путь неблизкий корячится. Придется тебе, старая, вспомнить молодость. Да потолкаться по лесам. Вот нам с тобой счастье-то привалило: по сырой земле больные кости валять. А ты, – развернул он к себе задумчивое личико внучечки, – так понимаю, решила потравить в их Харанге самого короля?
– Да, – кивнула Ялька. – Пусть государыня от меня отцепится.
– А не отцепится? – насторожилась, как показалось Таймиру, бабка.
– Тогда я и ее потравлю, – весьма равнодушно поделилась Ялька. – Уж коли ей со мной рядом спокойно не живется, так пусть сдохнет.
Батя с Юганом одарили державника подозрительным прищуром. Тот пожал плечами и согласился:
– Коли так, пусть и вправду сдохнет. Мне от того ни холодно, ни жарко. Государь в Антании уже есть. Ближники ему все от матушки достались – не оскудеем. Сама его матушка мне родней не приходится. А что до моей родни, так дядька заклинал вас всех сберечь. Уж на что вы ему, не знаю – не удостоил. Но приказ его выполню, чем бы то не обернулось.