Разорванные узы
Шрифт:
— Значит, в твоём мире снова всё хорошо, Дрейвен? — голос Шарпа рассекает мои стремительно нарастающие фантазии, крайне нежеланно напоминая, что мы здесь не просто так, а по важной причине.
Моя Связанная чуть шевелится на стуле — едва заметное движение, но, поскольку почти всё моё внимание сосредоточено на ней, я замечаю это и практически торжествую, когда она инстинктивно поворачивается ко мне, а старые напряжения начинают всплывать.
Когда глаза Связанной этого сочувствующего Сопротивлению мужчины пренебрежительно скользят по нам обоим, мой гнев накаляется. Но когда она поворачивается к моей Связанной
Если Лоис выбирает низкий путь, то я с радостью отправлюсь в ад и заберу их всех с собой.
Медленно улыбнувшись — её взгляд цепляется за эту улыбку, — я растягиваю слова в ответ:
— Олеандр нужно было время, чтобы найти себя. В ней есть дикая жилка, которую никто из её Связанной не хотел подавлять. Хотя мы рады, что она снова с нами.
Лоис потратила большую часть десятилетия, пытаясь завоевать моё расположение любыми способами. Связанная и старше, чем была бы моя собственная мать, она вызывала у меня отвращение на всех уровнях. Когда я впервые занял место в Совете, на мгновение мне стало её жаль: Шарп явно с ней плохо обращается и открыто предпочитает Айви. Каждое её замечание отвергается, все попытки привлечь его внимание остаются незамеченными, а любые достижения игнорируются.
Моя Связанная тепло улыбается, бросая на меня взгляд из-под ресниц, и если бы я уже не сидел, этот взгляд поставил бы меня на колени. Пальцы инстинктивно сжимаются вокруг её руки, словно я боюсь, что она выскользнет, стоит мне ослабить хватку.
Лоис окидывает её взглядом, расчётливость на её лице очевидна. Кампания Шарпа по убеждению Совета, что она больше не сочувствует Сопротивлению, завершилась годы назад. Но иногда я задаюсь вопросом: может ли кто-то из других членов Совета разглядеть её хрупкий фасад? Она смотрит на меня через стол с открытым презрением.
Трудно сдержать отвращение на лице — обычно я бы и не стал. Только присутствие моей Связанной сегодня вечером сдерживает мой нрав. Её безопасность превыше всего, как всегда, и весь наш план держится на этом. В тот момент, когда ей будет угрожать опасность, все ставки отменяются. Но это только начало, потому что Нокс наверняка удвоит усилия, разъярённый потерей возможности из-за Связи, которую он отчаянно отрицает, — и я буду вынужден пойти за ним.
Я всегда так поступал и всегда буду поступать так же. Однако в глубине души есть часть меня, хранящая истину, которую не вырвать даже пытками — и которую я не в силах игнорировать.
Сначала я должен быть уверен, что моя Связанная в безопасности. И меня бы сломило, если бы с братом что-то случилось из-за этой задержки.
Элиза полностью поворачивается на своём месте, и её взгляд наконец останавливается на моей Связанной — уголок губ приподнимается в ухмылке. Остальные за столом ёрзают на местах, разговоры вокруг нас затихают от неловкости.
Элиза — телекинетик, причём сильная. Открыто демонстрируя свою силу, она без малейшего свечения в глазах изящно помешивает коктейль силой мысли. Имя её семьи почти так же старо, как у Дрейвенов, но их наследие далеко не столь прославлено.
Её голос — сладостная угроза, искусно сотканная из шипов, способных вонзиться в самую нежную плоть так глубоко, что их невозможно будет полностью извлечь:
—
То, что происходит дальше, можно описать только как великолепное.
Элиза сверлит мою Связанную взглядом, полным язвительного презрения, на которое способна её жалкая натура, но Олеандр ни на секунду не дрогает. Моя Связанная не просто выдерживает этот ядовитый взгляд — она отвечает своим, полным неумолимой ярости и насилия, готового вырваться на свободу. Я привык быть объектом её гнева, но это нечто совершенно иное. Я почти ликую, наблюдая, как она практически пожирает эту жалкую, слабую женщину взглядом.
Элиза вошла сюда, ожидая увидеть подростка, а вместо этого обожглась о мою непочтительно возмущённую Связанную.
Это настолько меня забавляет, что я хихикаю, тепло разливается в груди, пока мои Узы наслаждаются её дерзкими поступками. Инстинктивно я перемещаю наши сплетённые руки на своё бедро. Элиза бросает взгляд на этот жест, но в том, что рука моей Связанной лежит в моей, нет никакого расчёта — и её взгляд ощущается как вторжение. Я даже не пытаюсь сдержать импульс предупреждения, который испускает мои Узы: тени извиваются в моей крови, пока весь стол не начинает колебаться под этой тёмной угрозой.
Только моя Связанная остаётся равнодушна. Элиза вздрагивает, когда основная сила удара достигает её, кровь отливает от лица, и она отстраняется от нас обоих.
Именно эта реакция привлекает внимание моей Связанной, но не страхом или любопытством. На мгновение она замирает — на лице мелькает эмоция, слишком быстрая, чтобы я смог её распознать, — а затем она приходит в себя с улыбкой, лишь немного натянутой.
Её голос звучит жёстче, чем раньше, в нём появился заострённый край:
— Я прекрасно осознаю, насколько велик мой Связанный, спасибо.
За столом обмениваются поспешными и недоверчивыми взглядами — её безразличие их шокирует. Когда моя Связанная лишь тепло улыбается официанту, я вижу, как они списывают это на оплошность. Мелкое нарушение после предполагаемой угрозы.
Короче говоря, они все чертовски глупы.
Между мной и моей Связанной почти десять лет разницы, но по меньшей мере два года отделяют её от следующего самого молодого члена Совета. Если они не видят её усилий сегодня такими, какие они есть, или не замечают нечеловеческой силы, с которой я сдерживаюсь, чтобы не убить их всех ради неё, значит, ситуация хуже, чем я думал изначально.
В тот момент, когда пристальное внимание смещается с нас обоих, перемена в моей Связанной наступает резко, мгновенно и леденяще. Не произнося ни слова, не шевеля ни единым мускулом и даже не глядя в мою сторону, она буквально замораживает меня. Это так же ощутимо, как ведро льда, вылитое на голову, и так же ошеломляюще. Я понятия не имею, что сделал не так, или случилось ли что-то с ней прямо у меня под носом, — но нельзя отрицать: что-то изменилось в мгновение ока.
Осторожно сжимая её пальцы — предлагая ей поддержку, а себе утешение, — я чувствую, как она отстраняется. Её рука переворачивается так, что тыльная сторона на мгновение ложится на моё колено — ровно настолько, чтобы Витторио не заметил перемены, — а затем она убирает руку на свои колени, прочь от меня.