Разорванные узы
Шрифт:
Она паникует.
Её дыхание становится неровным, что бесит меня, но мой гнев не на неё. Он на весь этот чёртов бардак, в котором мы застряли.
— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — хрипит она, но я пока игнорирую её.
Некоторые вещи лучше выражать действием, а не словами.
Я подхожу к кровати, стягиваю кожаную куртку, а затем, подумав секунду, раздеваюсь до трусов. Я не уйду от неё сегодня, и нет никакого шанса, что я смогу уснуть в джинсах — не после той недели, что у меня была из-за атак Сопротивления. Кости ноют, мышцы кричат, я измотан так, что этого не исправить одним лишь сном.
Ещё большая часть меня хочет,
Она снова сглатывает и фыркает:
— Ты должен уйти. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь прямо сейчас.
Я усмехаюсь, снова не утруждая себя ответом на её дерзость. Вместо этого я осторожно переворачиваю её на кровати, освобождая место, чтобы присоединиться к ней. Меня тут же атакует матрас — я морщусь и мысленно проклинаю Норта за эту ерунду. Он явно понятия не имеет, в каких условиях она живёт, и кто-то из его мелочных и мстительных подчинённых явно в этом виноват. Но когда сломанные пружины впиваются в спину, мне уже не до рациональных мыслей.
Снова моя Связанная паникует:
— Грифон, что, чёрт возьми…
— Просто заткнись, — резко обрываю я, моё раздражение выплёскивается наружу, пока я притягиваю её к груди и убеждаюсь, что она не выпадет из этого жалкого подобия кровати, пытаясь от меня отстраниться.
Я жду, пока не убеждаюсь, что ей удобно, прежде чем медленно, осторожно положить руку на её голый живот под тонкой ночной рубашкой. Моя ладонь теплеет, когда Дар течёт через меня в неё, с лёгкостью отключая болевые рецепторы.
Беззвучные слёзы текут по её щекам.
Она лежит в моих объятиях неподвижно, как доска, между нами ни слова. Я мог бы сейчас многое сказать — в голову приходит дюжина фраз, но вместо того, чтобы затевать ссору, я просто наслаждаюсь тем, что она так близко. На минуту я могу игнорировать всё, что было сказано между нами, о нас, вокруг нас. Я могу просто быть Связанным, заботящимся о самом важном человеке в моём мире. И на мгновение она может просто лежать и позволять мне это.
Когда я удобно устраиваю её у своей груди, наши ноги переплетаются, её голова лежит у моего сердца, она хрипло произносит:
— Спасибо.
Думаю, это всё, что я от неё получу, и я рад оставить всё так. Но затем из неё вырываются новые слова:
— Уйти от тебя было самым тяжёлым, что мне когда-либо приходилось делать. Эта боль — ничто по сравнению с той.
Чистая, абсолютная правда… И я понятия не имею, что с этим делать, когда она засыпает в моих объятиях со следующим вздохом.
***
Я еле сплю. Сама мысль о покое кажется оскорбительной, пока моя Связанная наконец-то лежит в моих объятиях. И когда разочарование и слепая ярость, заполнявшие меня из-за рыданий, сотрясавших её хрупкое тело, наконец отступают, я могу позволить себе насладиться ощущением её рядом — она раскинулась на моей груди. Ничего жуткого, никаких нарушений её границ: я просто ценю присутствие моей Связанной, пока она спит и не хмурится на меня.
Её рука всё ещё обхватывает моё запястье. Словно сначала она собиралась его оттолкнуть, но потом боль прошла — и внезапно она вцепилась в него, будто боится, что я уберу руку. На ней старая мужская рубашка: воротник слишком
Она уже — всё, о чём я когда-либо мечтал, лежит в моих объятиях. Но когда она бормочет что-то бессвязное во сне и поворачивается, зарываясь лицом в мою шею, а одна её нога закидывается на моё бедро, словно она отчаянно хочет забраться на меня целиком, — я почти теряю самообладание, и история, которую я рассказывал себе о том, какой я уважительный и терпеливый прямо сейчас, рассыпается в прах.
Я хочу, чтобы она забралась на меня. Хочу, чтобы она была подо мной. Хочу, чтобы она целовала меня, брала глубоко в рот этим своим острым язычком и тёрлась о каждый сантиметр моего тела. Я хочу её так, что это даже не имеет смысла, — но, чёрт возьми, я хочу всего этого с ней.
Тихий жалобный стон, который она издаёт, когда я отстраняюсь, — всё, что мне нужно услышать, чтобы убедиться: моя интуиция не подвела.
Моя Связанная жаждет меня так же сильно, как я жажду её — прямо сейчас. Она хочет меня сейчас так же сильно, как всегда, и чего бы это ни стоило, я выясню, что заставило её бежать. Какие бы угрозы ей ни угрожали, я их устраню — и буду наслаждаться каждой секундой этого.
Но сначала мне нужно позаботиться о ней. И как бы мне ни хотелось, я не могу провести весь день, удерживая её рядом, чтобы она не чувствовала боли. Меня всё ещё ждёт гора бумаг, а Киеран переместит меня на разведку через несколько часов. Мы так и не приблизились к поиску Усилителя, десятки Одарённых всё ещё пропали, наши меры безопасности нужно ужесточить, а любые бреши в защите — риск для Оли, что неприемлемо.
Это также мой шанс поговорить с ней. Надеюсь, её защита ослаблена настолько, что какая-то информация проскользнёт сквозь барьеры — и я смогу выяснить, не вмешивается ли кто-то ещё в дела нашей Группы Связанных.
Мне требуется полчаса, чтобы сбегать в ближайшую аптеку, наполнить пакет конфетами и снеками — такими, какие обычно держит под рукой Кири, — а также купить «Мидол», который ей нужен. Затем я мчусь обратно к моей Связанной.
Открыв дверь, я тихо закрываю её за собой — и оборачиваюсь, обнаруживая кровать пустой. Краем глаза я вижу, что моя Связанная не только проснулась, но уже приняла душ и всё ещё одевается. На ней рубашка и нижнее бельё, но её идеальные длинные ноги выставлены напоказ, и я не скрываю своего восхищения ими.
Когда она начинает суетиться, я протягиваю ей пакет, словно знак примирения:
— Я купил тебе нужные таблетки. Ещё взял грелку и немного вредной еды. Моя сестра живёт на конфетах, когда у неё ПМС, так что я подумал, тебе это тоже пригодится.
Моя Связанная просто стоит и моргает, на её щеках лёгкий румянец — сейчас он слишком соблазнителен.
— Зачем ты это сделал?
Я кладу пакет на её кровать, пока она вздрагивает и возвращается к одеванию. Румянец на её щеках становится ярче, она отворачивается от меня — но это лишь даёт мне вид на её ягодицы, пока она надевает джинсы. Это мучительно соблазнительное зрелище, которое я унесу с собой в могилу, запечатлев в душе.