Разрушь меня

Мафи Тахира

Никто меня здесь не ждет.

Забираюсь на конвейерную ленту. Адам пытается приподнять голову. Стараюсь не смотреть на его раны, иначе воображение лишит меня последних сил. Не здесь. Не сейчас.

— Адам?

Он неожиданно резко вскидывает голову. Лицо почти не повреждено, только несколько ссадин. Знакомые черты чуть успокаивают меня.

— Джульетта…

— Мне нужно отрезать веревку и как-то спустить тебя…

— Боже, Джульетта, как ты меня нашла? — Он кашляет, хрипит, дышит с трудом.

— Позже. — Я

осторожно касаюсь его лица. — Я потом все тебе расскажу. Сейчас мне нужен нож.

— В штанах.

— Что?

— Нож, — он с трудом сглатывает, — у меня в штанах.

Я лезу в карманы, но он качает головой. Смотрю ему в лицо.

— Где?

— Во внутреннем кармане.

Я срываю с него брюки. В подкладку вшит маленький карман. Там лежит складной нож, балисонг. Я такие раньше видела.

Они сейчас запрещены законом.

Начинаю громоздить ящики на конвейерную ленту и карабкаюсь наверх, надеясь не загреметь на пол вместе со всем штабелем. Нож очень острый, быстро режет путы. С опозданием узнаю в веревке тот самый шнур, по которому мы сбежали.

Адам свободен. Спускаюсь, закрываю нож и кладу к себе в карман. Я не представляю, как вывести отсюда Адама. Запястья у него ободраны до мяса, иссеченное тело — сплошная рана, кровь идет из раны на ноге даже через пулю.

Он едва не падает.

Я стараюсь поддерживать Адама как можно нежнее, прижимая его осторожно и не причиняя боли. Он молчит, скрывая, что ему больно дышать. Он вздрагивает от боли, но не жалуется даже шепотом.

— Поверить не могу, что ты меня нашла, — говорит он.

Я понимаю, что сейчас не время и это неразумно, но я целую его.

— Ты не умрешь, — бормочу я. — Мы выберемся. Угоним машину, найдем Джеймса и Кенджи и уедем в безопасное место.

Адам смотрит на меня.

— Поцелуй меня еще, — просит он.

И я целую.

До двери мы добираемся целую вечность. Адама приволокли в один из дальних цехов, и найти дорогу к выходу оказалось труднее, чем я предполагала. Адам идет сам, даже пытается спешить, но все происходит не быстро.

— Мне сказали, Уорнер сам убьет меня, — объяснил он. — Нарочно в ногу выстрелил, чтобы только ранить. Хотел увезти тебя и вернуться ко мне позже. Планировал пытать меня до смерти. — Адам вздрогнул от боли. — Сказал, что ждет не дождется приятного процесса и не хочет спешить. — Он с трудом засмеялся и закашлялся.

Его руки на моем теле, его руки на моем теле, его руки на моем теле

…

— Значит, тебя просто связали и оставили?

— Сказали, здесь меня никто не найдет. Дескать, здание целиком из бетона и бронированной стали, на танках не прорваться. — Адам останавливается и смотрит на меня. — Господи, как я рад, что с тобой все в порядке!

Я улыбаюсь ему, надеясь, что сердце не выпадет наружу сквозь огромную невидимую дыру.

Когда мы доходим до двери, Адам замолкает

при виде искореженной массы металла.

— Как ты это…

— Не знаю, — призналась я, пожав плечами с безразличным видом. — Пробила кулаком, и все.

— Пробила, и все?

— Ну… и ногой добавила.

Он улыбается, и мне хочется разрыдаться в его руках. Смотрю в лицо, чтобы не видеть изуродованного тела.

— Пошли, — говорю я, — закон нарушать.

Оставляю Адама в тени и мчусь на большую улицу, ища брошенные автомобили. Машина попалась только через три переулка.

— Слушай, как ты себя чувствуешь? — не выдержала я, боясь услышать ответ.

Адам сжал губы и попытался кивнуть.

— Нормально.

Скверно.

— Подожди здесь.

Вокруг чернильная тьма, ни единого фонаря. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, нас никто не увидит, с другой — легко напороться на засаду. На цыпочках подхожу к машине.

Уже собираясь разбить боковое стекло, на всякий случай проверяю ручку.

Не заперто.

Ключи в зажигании.

На заднем сиденье пакет с продуктами.

Кто-то ударился в панику при звуках тревожной сирены и объявлении о комендантском часе. Побросали все и кинулись в дом. Невероятно! Было бы еще лучше, умей я водить.

Я бегом вернулась к Адаму и помогла ему забраться на пассажирское сиденье. Когда он садился, я поняла, что ему очень больно сгибаться, напрягать мышцы торса, касаться ребер.

— Все нормально, — лжет он. — Все равно стоять я уже не могу.

Я лезу в пакет на заднем сиденье и перебираю продукты. Настоящая еда! Не странные бульонные кубики для Автомата, а фрукты и овощи. Даже у Уорнера я ни разу не видела бананов.

Я протянула желтый банан Адаму.

— Съешь пока.

— Не знаю, смогу я есть или… — Он замолкает. — Это что, настоящий банан?

— По-моему, да.

Раздумывать времени нет. Я очищаю банан для Адама и заставляю его съесть немного. В бананах вроде бы есть калий. Хоть бы проглоченное успело усвоиться.

Смотрю на педали.

— Сколько у нас времени? Уорнер уже отрядил погоню? — спрашивает Адам.

Прерывисто вздыхаю.

— Не знаю.

Пауза.

— А как ты от него сбежала?

— Застрелила, — отвечаю я, глядя прямо перед собой.

— Не может быть! — В его голосе слышится изумление и восхищение.

Я показываю пистолет Уорнера с гравировкой на рукоятке.

Адам поражен.

— Так он что, мертв?!

— Точно не знаю, — призналась я, разглядывая бороздки на руле.

Я слишком долго нажимала на спусковой крючок — он шел туже, чем я ожидала. Удерживать пистолет тоже оказалось труднее. Уорнер уже отпустил меня, когда пуля прошила его тело. Я целилась в сердце.

Надеюсь, не промахнулась.

Некоторое время мы сидели тихо.

— Адам!

— Да?

— Я не умею водить.