Разрушь преисподнюю!
Шрифт:
– «Не садись на пенек, не ешь пирожок», – продолжил Глеб и уточнил: – Я тебе не Маша. Только высунься.
Даша смотрела и смотрела ему в глаза.
– Ведь и я, между прочим, не медведь. Знаю, где ты прячешься.
Они выбрались из «жигуленка», вошли в школьные ворота и поднялись на школьное крыльцо.
Глеб дождался, пока Даша сняла в раздевалке плащ.
– Не садись на пенек, не ешь пирожок, – повторил он.
Даша мотнула «конским хвостом».
– Не буду, честно.
Глеб помахал
До тренажерного зала помещение недотягивало по размерам. Это была просторная и светлая комната с кондиционером. И комнатой этой в течение трех часов распоряжался Куроедов, с лихвой оплативший все услуги. Тренировался с хозяином лишь начальник охраны. В креслах за дверью два мордоворота пялились в порножурналы, обмениваясь впечатлениями.
Гаврилыч несмотря на пенсионный возраст в спортивном трико выглядел подтянутым. И его уши оттопыривались пунцовыми флажками.
Куроедов на подступе к тренажеру сотрясался жиром, и эластичный пояс был не в силах удержать его живот. После разминочных упражнений длинные волосы толстяка распались на сальные пряди, и пот стекал с его дряблых щек. Гаврилыч, однако, милосердия не проявлял. Раз двадцать отжавшись на параллельных брусьях, полковник МУРа в отставке выдохнул:
– Теперь ты, Володь!
Затравленно на него зыркнув, толстяк приблизился к снаряду, оперся ладонями, подпрыгнул… и приземлился на пол задом.
– К черту, Гаврилыч! – простонал он. – Не мой вид спорта.
– А какой – твой? – осведомился начальник охраны. – Шепни по секрету.
Куроедов, кряхтя, поднялся, подошел к штанге и с опаской взялся за гриф. Гаврилыч усмехнулся.
– Давай. Всего сто сорок кэгэ, раз плюнуть.
Куроедов напрягся, побагровел и мелко задергался. Штанга не шелохнулась.
– Мать твою, – прохрипел толстяк.
– Зачем же мать – можно кошку поймать, – подколол Гаврилыч. – Давай, у тебя еще два подхода.
Куроедов злобно на него взглянул.
– На хер ты меня сюда притащил?! Идиота из меня делать?!
– Ну, ты даешь, гвоздь мне в печень! – Гаврилыч повис на перекладине и подтянулся восемь раз. – Все утро вроде перетирали, – сказал он, спрыгнув. – Владимир Сергеевич, можете меня уволить, но идиота из вас я не делаю.
Куроедов откинул со лба потные волосы.
– Пошел ты! – Поправив на брюхе ремень, он потопал к выходу.
– Куда? – окликнул его начальник охраны.
– Могу я отлить?! – Толстяк толкнул дверь коленом. – Или это не входит в программу?! – Дверь с треском захлопнулась.
Взгляд Гаврилыча мигом утратил добродушие.
– Отлей, милок, отлей, – пробормотал он. – Лишь бы сливать не пришлось. – И, повиснув на перекладине,
Вернулся Куроедов минут через пятнадцать. Глаза его, опухшие от пьянки, заметно прибавили красноты, настроение зато явно улучшилось.
– В общем-то, я не прочь поупражняться, – заявил он. – Порой даже приятно.
Гаврилыч вперил в него милицейский взор.
Куроедов не спеша обошел тренажеры и остановился возле штанги.
– Толкнуть, что ли? – произнес он, как бы сомневаясь. Из его тела начал выделяться темный туман. – Эх, где наша не пропадала! – Он взялся за штангу, легко оторвал ее от пола и поднял над головой. – Оп ля! – Толстяк мягко опустил штангу на пол. – Прибавь-ка весу, Гаврилыч! Сто сорок – маловато.
На лице начальника охраны отразилось беспокойство, даже уши вроде шевельнулись.
– Так ты бульона там заглотил. Володь, о чем мы договаривались?
Куроедов состроил гримасу. Вокруг него густел сумрак.
– В няньках не нуждаюсь.
– Сдохнешь, – предостерег Гаврилыч.
– Не раньше тебя.
– Ты же не просыхаешь! Бульон – виски, бульон – коньяк, бульон – водка…
– Лобзай меня меж ягодиц! Сам хлещешь не меньше! Думаешь, не знаю?! – Куроедов подошел к брусьям. – Посчитай, сколько отожмусь!
В этот момент дверь распахнулась и в тренажерную ввалились Папаня и Василий с четырьмя амбалами. Следом за ними, отложив порнуху, ломанулись два куроедовских мордоворота, стерегущие вход. Изображая усердную службу, они выкрикивали угрозы. Вася цыкнул на них:
– Пошли на хер, сявы!
После минутной неразберихи Гаврилыч кивнул охранникам, и те с облегчением удалились.
Папаня мастерски держал паузу. На сей раз он был в костюме и при галстуке. Не спеша оглядев тренажерную, он осведомился:
– Ничего тут не попортили?
Опираясь на брусья, Куроедов источал сумрак Папаня опять не придал этому значения. Зато Василий, успевший допросить младшего брата, завелся с пол-оборота:
– Копченый, сучара! Че ты здесь забыл?!
Куроедов задымился еще гуще, но под взглядом Гаврилыча героически сдержался. Папаня осуждающе посмотрел на Васю.
– Мало тебя учили?
Василий, одетый в спортивный костюм, своим видом выражал готовность к драке. Однако лишь буркнул.
– Молчу.
Плутоватые глазки Папани вновь обратились на Куроедова.
– Чего тебе здесь надо, окорок?
Куроедов промолчал, набычась. За него услужливо ответил Гаврилыч:
– Тренируемся здесь мы, Игнат. Жир сгоняем.
Папаня качнул головой.
– «Тренируемся здесь мы» не прокатит. А вот жир согнать пособим.
– Без понтов, – хохотнул Василий, за что схлопотал тычок от босса.