Разрушитель меча
Шрифт:
— Сколько их? — спросила она. — Кто они? И как далеко отсюда?
Темные глаза Незбета совсем почернели от потрясения. Пустые руки сжимали воздух, рот был невоспитанно открыт. Но он не осмелился покинуть круг из страха, что Бореал будет возражать. Северная яватма не скупилась на обещания и ее прикосновение никогда не добавляло оптимизма. Незбет понимал не хуже меня, что единственный шаг в сторону привел бы к его смерти. Дел завоевала это право.
— День или два пути, — выдавил он, начиная с последнего вопроса. — Танцоры мечей и воины. Танцорам
— Это я, — отрезала Дел. — Я убила обоих: Аладара и Аджани.
Я увидел как изменился его взгляд: в откровенное мужское неверие закралось робкое сомнение. Он начал понимать, но его удерживала с детства привычная сила Южных верований. Дел ничем не переубедила бы его, даже здесь и сейчас. Но она забросила семена сомнения. Семена, которые заставляли задуматься о ВОЗМОЖНОСТИ.
— Джихади не мертв, — вмешался я, зная, что племена представляли серьезную угрозу. Слепая вера делает из людей дураков. — Того человека звали Аджани. Он был Северянином, борджуни, грабил на Юге и на Севере. Он убеждал людей, что он джихади, но это вранье. Племена подхватили пророчество, но не поняли правды… им нужно было только спросить Оракула,
— который был братом Дел.
Незбет осторожно пожал плечами.
— Они хотят убить тебя. Они видели тебя в городе… Они видели как ты вызвал огонь с неба своим мечом.
— Это магия, — совершенно серьезно сказал я, но удивляться самому себе было некогда. — Не извращенная правда, а просто магия. Аджани был борджуни. Насильником и убийцей. Он продал брата этой женщины работорговцам — он бы продал и ее, но она сбежала от него. И стала танцором меча, — я не улыбался; мне было все равно, верит ли он мне. — Он не был джихади. Настоящий джихади я.
Незбет выразительно сплюнул.
— Ты был танцором меча, которому многие стремились подражать. И вот до чего ты дошел: врун и убийца.
— Бывало, что я врал, — согласился я, — и конечно мне приходилось убивать, если ты говоришь о врагах, пытавшихся убить меня. Но в главном ты не прав, — я глубоко вздохнул и понял, что пора менять тему. — А что касается смерти Аладара, я могу сказать одно: он заслужил ее. Это личное дело. И я готов принять за эту смерть любые вызовы, хотя убила его Дел, — я посмотрел на нее, потом снова на Незбета. — А ты, несмотря на свои убеждения, работаешь на женщину. Она использовала мужчину чтобы нанять тебя, зная, что ей ты бы отказал. А значит она наняла тебя ложью. Деньги, которые ты принял, позорные.
— Денег я не получу, пока не привезу тебя! — рявкнул он.
— Неужели? — я удивленно выгнул брови. — Значит ты даже глупее, чем я думал.
— Тигр, — тихо сказала Дел; я понял, что это вопрос.
Я пожал плечами.
— Он проиграл. Танец окончен. И если он не захочет стать борджуни, пожертвовав своим положением и гордостью, он не посмеет нас преследовать,
— я махнул рукой. — Отпусти его. Пусть возвращается к остальным. Он может передать им все наши слова, — Дел опустила Бореал, а я встретился взглядом с Незбетом. —
Незбет уставился на меня. Он вдруг постарел, а губы превратились в тонкую прямую линию.
— Значит ты опозорен, — объявил он. — Ты обесчестил имя своего шодо.
Я устало махнул рукой.
— Убирайся отсюда, мальчишка. Ты слишком глуп, чтобы жить, но я тебя убивать не буду. Моему мечу нравится вкус мужчин.
Незбет подобрал клинок и убрал его в диагональные ножны. На прощанье он еще раз попытался испепелить меня взглядом, потом повернулся, вскочил в седло и поскакал в пустыню. Лошадь шла тяжелым галопом, поднимая в воздух облака песка.
Я тяжело вздохнул и, глядя ему вслед, заметил:
— Воды у него мало, и лошадь он загонит. Ему повезет, если быстро встретит людей. А мы, похоже, пока в безопасности.
— Нет, — покачала головой Дел.
— Может и нет, — согласился я. — Нам тоже пора ехать.
— Тигр?
— Что?
— Почему ты не взял его лошадь? Он сказал, что за ним идут другие… они могут встретиться.
Я задумался. Нахмурился. Посмотрел на нее.
— Ну, наверное мы просто не можем поступать как воры.
Дел усмехнулась.
— Наверное.
Он начался незаметно, как начинаются самые страшные из них. Легкий ветерок оставлял узоры на песке, подергивал за шелк бурнуса; воздух ласкал лицо, откидывал волосы со лба и глаз. Песок, поднимавшийся из-под копыт жеребца, взлетал, зависал в воздухе и поднимался еще выше, жаля глаза. Дел и я, сидя рядом, спасались от него под надвинутыми капюшонами, пока я не скинул шелк с головы и не натянул повод, заставляя жеребца остановиться.
— Самиэль, — сказал я, имея в виду ветер, а не мой меч.
Дел не сразу поняла, потом забеспокоилась.
— Ты уверен?
— Воздух пахнет по-другому, — я прищурился. Солнце по-прежнему слепило глаза, хотя песок уже летал в воздухе. Если ветер станет сильнее, самиэль превратится в самум. В пустыне от горячего ветра достаточно неприятностей, а хуже песчаной бури уже ничего не придумаешь.
— Лучше нам найти какое-нибудь убежище, вроде стены в оазисе… — я покачал головой, отгораживаясь от солнца и песка ладонью. — Мы отъехали слишком далеко. Может найдем какие-нибудь деревья…
— Я помню самум… — Дел поежилась и не стала продолжать.
Я тоже его не забыл. Тогда мы только встретились и Дел была совсем недоступной…
Я криво улыбнулся, вспоминая те дни. И длинные темные ночи разочарований.
Дел ткнула меня в спину.
— Мы едем дальше? Или остаемся здесь?
— Кто-то поедет, а кто-то пойдет. Жеребец устал, ему нужен отдых.
Дел изобразила задумчивость и наконец приняла решение:
— Ну так уж и быть, пусть тем, кто пойдет буду я, — она соскользнула по гнедому крупу и пошла к голове жеребца. — По-моему впереди что-то растет.