Разрушитель
Шрифт:
— Хочешь сказать, он сделал это в воскресенье?
Ингрем кивнул:
— И вернулся сегодня утром проверить, все ли в целости и сохранности.
— Подозреваю, сэр, он вернулся, чтобы забрать рюкзак, — встрял констебль.
Карпентер бросил сердитый взгляд на констебля:
— Тогда почему он не нес его, ведь ты же увидел Хардинга без рюкзака!
— Потому что глина высохла на солнцепеке и уплотнилась. Думаю, он собирался поискать лопату, когда случайно наткнулся на мисс Дженнер.
— Это твое самое лучшее соображение?
— Да, сэр.
— Ты просто заядлый любитель предполагать,
— Но это еще не делает их неправильными, сэр.
— Но это также не делает еще их правильными. Целая бригада в понедельник перевернула здесь все до основания, но не нашли ничего.
Ингрем резко повернулся в сторону еще одного залива.
— Они искали в Эгмонт-Байт, сэр, и надо отметить, никто не поинтересовался передвижениями Стивена Хардинга в то время.
— Ммм… Эти поисковые бригады стоят денег, парень, и мне бы хотелось иметь больше уверенности до того, как я буду тратить деньги налогоплательщиков на какие-то догадки. — Карпентер взглянул на море. — Могу понять, что он вернулся на место преступления, чтобы снять напряжение, это соответствует психологии человека, но ты говоришь, что его это не интересовало.
Ингрем не говорил ничего подобного, но не собирался спорить. И ему было известно, что старший офицер всегда прав. Возможно, это именно то, зачем вернулся Хардинг. Его собственная теория относительно оползня стала выглядеть ужасающе незначительной на фоне величия торжества психопата на месте преступления.
— Итак? — потребовал Карпентер.
Констебль смущенно улыбнулся.
— Я захватил лопату, сэр, — сказал он. — Она у меня в багажнике джипа.
Глава 21
Гелбрайт встал и подошел к окну с видом на дорогу. Толпа, собравшаяся там раньше, растворилась, хотя на тротуаре еще продолжали сплетничать две пожилые женщины, время от времени поглядывая в сторону коттеджа Лангтон. Он молча наблюдал за ними какое-то время, завидуя обыденности их жизни. Разве часто им приходилось узнавать грязные маленькие тайны подозреваемых в убийстве? Порой, выслушивая исповедь таких людей, как Самнер, он представлял себя в роли священника, оказывающего нечто вроде благодеяния тем, что просто слушал их, но у него не было ни полномочий, ни желания отпускать грехи.
Он повернулся к Самнеру:
— Итак, ваш брак можно назвать в некотором роде сексуальным рабством? Кейт так отчаянно стремилась к тому, чтобы ее дочь росла в условиях полного достатка и защиты, что никогда не думала стать жертвой шантажа собственного мужа?
— Я говорил, что она могла бы сделать это, а не то, что она делала это или что я просил ее об этом. — Во взгляде Самнера промелькнул скрытый триумф, словно он наконец-то подошел к интересующей его важной теме. — Для вас не существует середины, правда? Полчаса назад вы считали меня кретином, поскольку думали, что Кейт вынудила меня жениться на ней. А сейчас обвиняете меня в сексуальном рабстве, потому что я устал от ее лжи и очень мягко сказал, что знаю правду о
— Не знаю. Расскажите.
— Потому что я любил ее.
Гелбрайт раздраженно покачал головой:
— Вы же называли ваш брак военной зоной, а теперь ждете, что я смогу проглотить этот вздор? Какова же истинная причина?
— Это и была истинная причина. Я любил свою жену, давал ей все, что она хотела.
— И в то же время шантажировали ее тем, что заставляли выполнять все, что хотели?
Атмосфера в комнате накалялась. Карпентер чувствовал, что сам становится жестоким, реагируя на жестокость отношений Кейт и Уильяма. Его преследовали воспоминания о крошечной беременной женщине на столе патологоанатома, а также о ее руке, которую поднял доктор Уорнер и покачал ею для того, чтобы убедительно продемонстрировать, что все пальцы сломаны. Резкий звук сломанных костей навязчиво звучал у него в голове, ему постоянно снились покойницкие.
— Понимаете, никак не могу решить, любили вы ее или ненавидели. А может, всего понемногу? Отношения любовь — ненависть, которые так плачевно закончились?
Самнер покачал головой. Внезапно он сник, словно игра не стоила свеч. Гелбрайт старался понять, чего хотел добиться Самнер своими ответами, и чувствовал свою растерянность. Либо Уильям чрезвычайно открытый человек, либо чрезвычайно умелый в стремлении замаскировать свое истинное отношение. В целом он создавал впечатление честного, и Гелбрайт вдруг сообразил, что таким неуклюжим способом Самнер пытался показать, что его жена относилась к тому типу женщин, которые могут легко вызвать у мужчин желание изнасиловать их. Он вспомнил, что Джеймс Пурди сказал о Кейт: «Ни одна из них никогда не делала со мной то, что сделала Кейт в ту ночь… Это то, о чем мечтает большинство мужчин… Я могу описать Кейт только как лихорадку в крови…»
— Она любила вас, Уильям?
— Не знаю, никогда не спрашивал.
— Боялись, что она ответит «нет»?
— Наоборот. Знал, что она скажет «да».
— И не хотели, чтобы она лгала?
Самнер кивнул.
— Мне тоже не нравится, когда мне лгут, — пробормотал Гелбрайт, глядя в глаза Самнеру. — Она лгала о своем романе?
— У нее не было никакого романа.
— Нет сомнений, что она бывала у Стивена Хардинга на борту его прогулочной лодки, — отметил Гелбрайт, — отпечатки ее пальцев найдены везде. Вы что-нибудь узнавали об этом? Может быть, подозревали, что ребенок, которого она носит, не ваш? Может быть, боялись, что она собирается навязать вам еще одного незаконнорожденного?
Самнер пристально разглядывал свои руки.
— Вы изнасиловали ее? — беспощадно продолжал Гелбрайт. — Было ли это частью услуги за услугу признания Ханны вашей дочерью? Право брать Кейт всегда, когда хотите ее?
— Почему же я должен был хотеть изнасиловать ее, когда мне это совершенно не нужно? — отозвался Самнер.
— Меня интересуют ответы только в форме «да» или «нет», Уильям.
В глазах Самнера блеснула злость.
— Тогда нет, будьте вы прокляты. Никогда не насиловал свою жену.