Разрушитель
Шрифт:
«…Я не мог здраво рассуждать, вот в чем проблема… если бы она просто слушала меня, вместо того чтоб все время кричать… Думаю, больше всего меня удивило то, какая она сильная… Я бы не сломал ей пальцы иначе… это было легко… они были крошечные, как грудные косточки птицы, но это совсем не то, что хочет сделать мужчина… скажем так, я не горжусь этим…»
Ник нашел Мэгги на кухне смотрящей в окно на лошадей, пасущихся на выжженном солнцем участке. Потолок
— Взгляни на этих несчастных животных, — вздохнула Мэгги. — Думаю, пора позвонить в Королевское общество защиты животных от жестокого обращения, чтобы призвать их хозяев к порядку.
— Что на самом деле беспокоит тебя?
Мэгги повернулась к нему с вызывающим видом.
— Я все слышала, — отчеканила она. — Я слушала за дверями. Думаешь, ты умный?
— В каком смысле?
— Мартин взял на себя труд соблазнить маму и только потом принялся за меня. В то время его тактика произвела на меня глубокое впечатление. Только потом я поняла, что лишь одно это должно было насторожить.
— Возможно, он считал, что ему будет проще начать с нее, — тихо произнес Ник. — Она хорошая, твоя мама. И запомни, я не намерен соблазнять тебя. Это как с боем прокладывать себе дорогу через колючую проволоку длиной полмили — болезненная, безотрадная и чертовски тяжелая работа.
Она наградила его улыбкой, исказившей ее лицо.
— Ну, не жди, что и я стану обольщать тебя, — выпалила Мэгги, — потому что тебе пришлось бы ждать целую вечность!
Он поднял валик с поддона и поднес его к раковине, включил воду и подержал его под струей.
— Поверь, я даже не помышляю об этом. Боюсь, у меня будет сломана челюсть.
— У Мартина не возникало такой проблемы.
— Нет, — сухо подтвердил Ник. — Но у него была бы проблема с человеком до тех пор, пока были деньги. У твоей матери есть металлическая щетка? Нам нужно соскрести засохшую краску с поддона.
— Нужно поискать в подсобке.
В напряженной тишине она наблюдала, как Ник роется в четырехлетних завалах в поисках нужных вещей.
— Ты такой лицемер, — вдруг сказала она. — Только что потратил полчаса, стремясь повысить чувство собственного достоинства моей матери, уверяя ее в том, как она заслуживает любви, а меня сравниваешь с человеком-слоном.
Раздался приглушенный смех.
— Мартин не спал с твоей матерью.
— Какая разница?
Он появился с ведром, полным негодного тряпья.
— Меня беспокоит, что ты спишь с собакой, — сурово буркнул Ник. — И меня волнует, смогу ли я простить этого подонка.
Мэгги растерянно уставилась на него, затем разразилась смехом:
— Сейчас Берти в постели у мамы.
— Я знаю. Он почти самый плохой сторожевой пес.
Ник вытащил тряпки из ведра и поднял их, разглядывая.
— Что это, черт подери?
Еще взрыв смеха.
— Это шорты моего отца, идиот. Мама использует их вместо тряпок, потому что они ничего не стоят.
— О, хорошо.
Он поставил
— Могу понять логику. Твой отец был крупным человеком. Здесь достаточно материала на три пары. — Он вытащил из кучи пару боксерских шортов в полоску. — Или для обтяжки складного стула, — задумчиво закончил он.
Ее глаза подозрительно сузились.
— Даже не помышляй воспользоваться подштанниками моего отца, чтобы соблазнить меня, ты, ублюдок! Или я вылью тебе на голову ведро воды.
Он усмехнулся:
— Это не совращение, Мэгги, это ухаживание. Если бы я захотел соблазнить тебя, я принес бы несколько бутылок бренди. — Он поднял боксерские шорты и принялся внимательно рассматривать. — Однако… если ты полагаешь, что это будет эффективно?..
«…Большую часть времени были только я, лодка и море… Мне нравилось это. Мне было спокойно в пространстве, окружающем меня… люди начинают действовать на нервы очень быстро… им всегда что-то нужно от тебя… обычно они хотят любви, но все это очень поверхностно… Мари? С ней все в порядке… ничего особенного, конечно, я чувствую ответственность за нее, но не навсегда… ничто не вечно… кроме моря… и смерти…»
Глава 26
Джон Гелбрайт остановился рядом с машиной Уильяма Самнера на улице Чичестера и заглянул через стекло в салон. Погода стояла прекрасная, тепло от нагретой солнцем крыши автомобиля согрело лицо. Он пошел по дорожке к квартире Анжелы Самнер и позвонил в дверной звонок.
— Добрый день, миссис Самнер, — произнес инспектор, увидев ее беспокойные глаза в щель. — Думаю, Уильям должен быть здесь. — Он бросил взгляд на припаркованную машину. — Можно войти?
Со вздохом она сняла цепочку и широко распахнула дверь.
— Я хотела позвонить вам по телефону, но он вырвал вилку из розетки.
Гелбрайт кивнул:
— Мы пытались набирать ваш номер несколько раз, но ответа не было. Если телефон не подключен, все объясняется именно этим. И я подумал, что нужно съездить.
Она развернула кресло, чтобы проводить его по коридору.
— Он без конца повторяет, что не знает, что делать. Значит ли это, что он убил ее?
Гелбрайт положил руку ей на плечо, чтобы успокоить.
— Нет. Ваш сын не убийца, миссис Самнер. Он любил Кейт и мог бы подарить ей весь мир, если бы она попросила.
Они остановились у дверей гостиной. Уильям съежился в кресле, обхватив себя руками, словно защищаясь, телефон на коленях, подбородок почернел от щетины, вокруг опухших от слез и недосыпа глаз красные круги. Гелбрайт озабоченно изучал его, признаваясь себе в том, что несет определенную ответственность за то, что Уильям оказался в таком жалком состоянии. Он мог бы простить себе, что вторгся в тайны Уильяма и Кейт в поисках справедливости, но это была холодная логика.
«Я мог быть добрее, — размышлял Гелбрайт, — всегда можно быть добрее, но, к сожалению, доброта редко помогает установить истину».