Разрушитель

Джонсон Девид

– Ах так! – не нашел, что ответить Спаркслин.

До начала операции у нас уйма времени. Чем займемся?

Трей и Джон Спарки сидели на легкой террасе, нагретой нежарким осенним солнцем.

После кофе курить хотелось так, что сводило скулы. Джон высыпал табачную труху вперемежку с бумагой и разложил свое нищее богатство на ступеньке. Прямо к террасе подступали густые заросли крапивы. Огромные темно-зеленые листья и сочные стебли, усеянные мохнатыми колючками, к прогулке по саду не располагали.

– Может, визор посмотрим? – Трей чувствовала себя виноватой. Что-то

и почему-то она делала для Спаркслина не так. Разобраться, в чем именно, девушка не могла. Вот виновата, и все!

– Визор? – поморщился Джон.

Кое-какое представление о вкусах аудитории он еще в кафе получил.

– Мы можем выбрать передачу из любого времени! – заторопилась добавить Трейси. – Хочешь, даже воспроизведем тот канал, который ты смотрел в день, когда тебя казнили?

Деликатностью, несмотря на все лозунги Общества мира, его члены не отличались, но тут другая мысль мелькнула у него.

– О'кей! Покажи мне землетрясение!

Трейси замялась:

– Но…

Спаркслин резким рывком встал с кресла:

– Я хочу видеть, куда делся мой мир!

МИРОТРЯСЕНИЕ

Шестиугольное помещение с рядом кресел перед темной стеной и было залом визора-регенератора. Трей попыталась разъяснить принцип, по которому действует аппарат.

– Потом! – отмахнулся Спарк, впиваясь взглядом в экран.

Пошли привычные цифры ракардов. Сменились мельтешащими кругами.

Спарк чувствовал, как изображение затягивает. В зале померк, а затем и, погас свет. На мгновение Спаркслину показалось, что он ослеп.

Из-за горизонта фиолетовым светильником разгорелась заря. Лос-Анджелес притих, прислонившись к океану. Или это океан шел приступом на город: огромные волны с ревом и грохотом ринулись на городские кварталы. Континент раскололся гигантским провалом.

В теснине зарычало, плюясь валунами. Игрушечными домиками рушились строения. Магма, миллионы лет искавшая путь наружу, плеснулась раскаленным фейерверком. Вот еще в одном месте взломалась кора земли. Еще один язык лавы. Небо, затянутое стремительно несущимися тучами, сумасшедше показывало земле насмешливое солнце в разрывах облаков. Ураганный ветер забавлялся с вывороченными деревьями и поднятыми в воздух автомобилями. Людские фигурки, нелепые и неуклюжие, цеплялись за то, на чем извечно держалась жизнь. Но и земля предавала, разверзшись. Необычные ярко-оранжевые молнии косили горизонт. В воздухе трещали электрические разряды. Беременное небо разродилось сплошным ливневым потоком. Но вода испарялась густым туманом, не успев долететь до земли.

Кромешная тьма, рассеиваемая языками горящей лавы. Горизонт вздыбился и ушел вертикально вверх.

Смерть, неуправляемая смерть без логики и снисхождения. А океан, ворвавшись в город, стеною волн размывал останки. Посреди бывших улиц, проспектов и площадей бесновались огонь и вода. Огонь взбирался на уцелевшие клыки небоскребов. Долины поменьше умирали первыми.

Насколько хватало глаз, вспыхивали один за другим огненные кратеры и воронки. И туда же с воем и шипением устремлялся океан. Волна

набегала на огненный зев. Вспышка – и хлесткий удар.

Измученная Земля возмутилась, вздрогнула. Затряслась, словно пытаясь встать на дыбы и вывернуться наизнанку.

Казалось, концу света не будет конца.

Но конец настал. Земля, развороченная и не похожая сама на себя, замерла. Стих ветер. Моросящий дождь падал на огненные дорожки лавы, дорожки темнели, замедляя движение и темнея.

Но это был уже другой, чужой и незнакомый Спаркслину мир. Джон не узнавал город – сами улицы, понятие улиц исчезло. Из-под развалин выбирались четырехногие пауки, слишком маленькие на фоне катаклизма, чтобы в шевелящихся фигурках можно было признать людей. Некоторые пытались встать. Кому-то это удавалось. Они стояли, пошатываясь, на руинах родного города и щурились на неяркий солнечный день.

Трейси неуловимым движением зажгла свет. Коснулась руки Джона:

– И это – наименее пострадавший континент, – тихо пояснила она, заглядывая в безглазое лицо Спарки.

Джон не мог прийти в себя: в фантастических фильмах его времени режиссеры, стакнувшись с операторами, частенько запугивали мир страшными движущими картинками. Но никому и в голову не приходило, что спятившая природа и в самом деле воплотит в жизнь фильмы ужасов.

Спарки, как от боли, прикрыл глаза. Он молился лишь о том, чтобы Ди и Элли захлебнулись, а не сгорели живыми.

– Пора на работу! – напомнила Трей.

На нее фильм впечатления не произвел: все это было таким нереальным и непохожим на то, что знала девушка, что не могло иметь к ней и ее миру никакого отношения.

Точно так же мы слышали о кострах средневековья и чудесных девичьих ножках, изуродованных в испанском сапоге. Но кто из нас содрогается от ужаса и жалости к людям, чей пепел давно истлел, а кости превратились в прах?

На минуту Трей исчезла. Джон не заметил ни входа, ни выхода, просто девушка стояла рядом – и испарилась.

– Опять новомодные штучки, – он рассеянно обвел взглядом зал.

Зала не было. Спарки стоял посреди разрушенной улицы. Кое-где огонь еще лизал дерево. Стоял удушающий смрад от гари и дыма с тошнотворно сладковатым привкусом.

Любопытный огненный язычок потянулся к металлическим цистернам, удерживающимся в этом хаосе в строго вертикальном положении. «Лучший бензин штата!» – вывел масляной краской какой-то шутник на цилиндрах.

Джон сто лет видел бензин, бензовозы и бочки с горючим, но, странно, почему у этого бензина запах цветущего миндаля?

А огонек, словно забавляясь, лез в чужие машины, кольцом окружал цистерны. Детский голос незатейливо напевал песенку о пироге, что испекли на именины.

Джон, на грани реальности и бреда, метнулся вперед.

В нескольких метрах от него зияла желтым песком воронкообразная яма. Далеко на дне – кучи мусора, ощерившихся щепой досок, чей-то автомобиль вверх колесами.

Спарки поднатужился, перевернул цистерну и перекатил через ожерелье пламени.

Снизу донесся грохот. Бочек было пять или шесть. Наконец, последняя рухнула на песок воронки.