Разведчик
Шрифт:
Я снова в своём теле, чувствую, как ломаются рёбра, как больно впивается в грудь рукоять торчащего ножа, время снова набирает обороты. Мне больно. Я кричу. Господи, как мне больно! Боль накатывает тёмной пеленой, застилает глаза. И я проваливаюсь в спасительное забытьё.
– Эй, – спросил белокурый разведчик с мечом за спиной, – а чья это разгрузка лежит?
– Эта? – Командир группы Виталий Осипов показал берцем на рюкзак. – Да это Витьки. Оставил, дебил. Куда он, вообще, делся, Коля?
– Не знаю, к ручью вроде пошёл, – Викинг пожал плечами
– Пускай.
И будто в ответ на эти слова по лесу прокатился мощный рёв, в который влился пронзительный крик человека. Группа из шести человек рванулась на звук.
– Твою мать! – выкрикнул Антон Пряхин, перепрыгивая через ручей, когда увидел Ахромеева в объятиях снежного человека посреди ручья. Антон плюхнулся одной ногой в воду и перепрыгнул на другой берег. Там упал на живот и стал выцеливать лес, прикрывая остальных.
– Ни хера себе! – пробормотал, пыхтя, Дима Коломийцев, тащивший пулемёт; он тоже перепрыгнул ручей и упал рядом с Пряхиным, чтобы прикрывать остальную группу.
Коля Викинг, Виталий Осипов и маг разведгруппы Гавриил Русаков подбежали к лежащим в воде. Сержант Александр Заторный их прикрывал сзади.
– Чего там? – спросил он, обернувшись.
Виталик и Коля попытались разомкнуть лапы снежного человека, но те опять сомкнулись. Виктор вскрикнул в беспамятстве.
– Погоди, – сказал Коля.
Он вынул нож, перерезал сухожилия на железных мускулах и развёл конечности в стороны. Виктора сняли с мохнатой груди, аккуратно перенесли, положили на землю. Только тогда он пришёл в себя, попытался глубоко вздохнуть, но только сипло застонал.
Коля и Виталий переглянулись. Коля взглядом показал на кобуру Осипова, тот отрицательно покачал головой: «Пока не время».
К раненому подошёл маг. Гавриил положил руки ему на грудь, Виктор застонал. Маг закрыл глаза, будто прислушивался.
– Так, – сказал он, – позвоночник цел, – все с облегчением выдохнули. – Сломано пять рёбер. Внутреннее кровотечение. Кровь я остановил на время. Если в ближайший час оказать врачебную помощь, выживет.
Ахромеев что-то попытался сказать.
– Терпи, Витёк, мы тебя вытащим. А вы что встали? – осведомился командир у остальной группы. – Ну-ка, быстро делаем носилки, и понесли! Тоха, Дима прикрывают, Сашок впереди!
Виктор Ахромеев
Когда я проснулся, в груди было ощущение, будто на меня навалился слон. Что со мной произошло, я помнил смутно. Но после этого навсегда запомнилось ощущение, когда хочешь, но не можешь вздохнуть. А когда вдохнуть получается, воздуха всё равно не хватает. Когда я очнулся в больничной палате, Лика была рядом. Она все три дня была рядом. С тех пор мы не расставались.
Я вынырнул из воспоминаний – прошло почти четыре года, но они оставались все такими же яркими.
– Что приснилось? – спросила тихонько подкравшаяся Лика.
Воздух в комнате уже стал чистым и холодным, наверное, сестра открыла окна.
– Ты, – ответил я.
Тихо и незаметно прошла ещё одна неделя, а потом в доме раздался
8. «Сломанный цветок»
Мы ползли по-пластунски по изрытой воронками земле, пахнувшей кислой взрывчаткой и обожженным металлом. За мной моя группа и двоё сапёров, которые проделали проходы в минных полях. Ползущие облака изредка перекрывали светящиеся звёзды. Луны не было видно. Даже не верилось, что совсем недавно я был совершенно в другом месте.
– Ну и какие будут предложения? – спросил Михаил Азаров, осматривая всех присутствующих в его блиндаже. – Я вас слушаю.
Первым решил высказаться я, как самый младший по званию:
– Разрешите, товарищ генерал.
– Давай, Ахромеев.
– Идея у меня простая, – начал я. – Выдвигаем ночью на боевой рубеж бронетехнику, давим огневые точки противника, в это время артиллерия работает по дальним позициям, не даёт факторцам занять окопы, а пехота броском вперёд захватывает передний край обороны. Ну а дальше уже дело техники. Точнее, дальше – прорыв вперёд на этой самой технике, – усмехнулся я.
– Интересно, как мы подавим огневые точки противника? – спросил капитан Бергманов, командир «Шилки», а вместе с этим отдельного бронебатальона, на машинах которого ездит моя пехота, такой же лысоватый и горбоносый, как его отец – генерал, работающий в штабе, только еще без живота.
– Мы же в темноте не видим, как некоторые.
– А мы вам поможем. Есть одна идея…
Остался позади тяжёлый переход по нейтральной территории к землям Факторий. Трудность состояла не столько в длине маршрута, сколько в специфике передвижения. Кто хоть раз ехал в одной колонне с гужевым транспортом, знает, что это за удовольствие. А тут даже одной колонной идти не получалось – войска Зелёного Города раскинулись широким веером по степи, прорезанной балками или неглубокими оврагами.
Так двигалось несколько десятков небольших конвоев, на ночёвку собиравшихся в пять-шесть лагерей. Пехота набивалась в грузовики по тридцать человек, причем в полном обмундировании, а вывалившись после остановки, как кильки из банки, солдаты с нетерпением ждали, когда подойдут подводы с боеприпасами, потому что, если нападёт враг, им придётся несладко. Бронетехника была разбросана по укреплагерям. Только перед самым началом наступления, глубокой ночью, с помощью магических маячков технику собрали в одну колонну. Покрасили задние борта белой краской, чтобы лишний раз не использовать магию, и на малом ходу, с выключенными фарами перебросили машины на направление главного удара.
Погода тоже подвела – лили дожди, хотя было довольно тепло, несмотря на позднюю осень. Правда, маги утверждали, что скоро придёт похолодание, а главная река Факторий в устье у Северного Океана уже замёрзла.
Весь переход по ничейной земле обошёлся без особых происшествий, впереди основного войска двигались усиленные группы разведки. В западню, которую устроили факторцам, мы сами не хотели угодить, но, кроме нескольких случаев захвата наблюдателей, ничего не произошло. Это погано. Если всё тихо, значит, враг что-то задумал.