Реаниматор
Шрифт:
– Можно! Можно!
– Девушка, – снова посмотрев на часы, уже с металлом в голосе заговорил Томанцев. – Не отвечайте черной неблагодарностью на доброе дело.
– Что ты сделаешь, если я окажусь права?!
Майор и смертник понимающе переглянулись. Томанцев, за спиной которого выросли сразу двое вооруженных автоматами угрюмых контролеров в камуфляже, цокнул языком, ткнул себе в грудь пальцем и многозначительно провел ребром ладони по шее.
– Считаю до пяти, потом – не обижайтесь! Раз…
– Так что ты сделаешь?! – настойчиво требовала ответа Алена, пожирая Леху горящими глазами.
– Два…
– Если
– Три!
– …я женюсь на тебе, малыш, и у нас будет пятеро замечательных детишек.
– Меня это вполне устраивает, Лешенька! – осветилось улыбкой лицо Алены. – Только если обманешь – держись! До скорого свидания, любимый!
– Ага, – кивнул Реаниматор.
Алена в последний раз посмотрела на Леху таким лукавым взглядом заговорщицы, от которого у повидавшего всякое бригадира по спине пробежали мурашки. Ну и девчонка!..
Развернувшись, цокая каблучками по бетону и грациозно виляя стянутыми эластичной тканью узкими бедрами, дочь крестного отца с видом победительницы вышла из камеры и скрылась за поворотом ярко освещенного коридора блока смертников. Один из контролеров, заметно расслабившись и опустив АКСУ, направился следом за Аленой по эхом отражавшей стук каблучков галерее.
– Дурдом, – усмехнулся Томанцев.
– Как знать, – на удивление себе самому, вполне серьезно парировал бывший бандит, а ныне – пожизненно заключенный Алексей Гольцов.
– Может, так оно даже лучше. Без страха. Ладно, братан… Бывай, что ли.
– И ты тоже не кашляй, майор. Береги себя.
Томанцев только махнул рукой.
Дверь камеры с грохотом захлопнулась, щелкнул замок. Осталось только облачко сигаретного дыма.
Леха тяжело упал на нары, закрыл лицо ладонями и крепко, до боли в скулах, сжал зубы. И не сразу понял, что беззвучно плачет.
После визита Алены и ее бредовой идеи, почерпнутой из «желтой» прессы, угасшая в Реаниматоре после решения суда жажда жить – во что бы то ни стало! – безо всяких на то реальных оснований вдруг взыграла, закипела с новой силой! И от этого становилось еще паскуднее, потому что Леха не хуже Томанцева знал: ничего у девчонки не получится. Это просто желание красиво сыграть финальную сцену расставания со своим первым мужчиной после незабываемого для каждой женщины акта перехода в другую, взрослую жизнь.
Мы все – просто актеры в огромном театре под названием жизнь…
Спустя пять дней Алексей Гольцов покинет питерский следственный изолятор и двинется по спецэтапу. Сначала в отдельном купе вагонзака его доставят в Вологду, а затем в специально оборудованном автофургоне, в сопровождении четырех вооруженных конвоиров, перевезут на затерянный в северных лесах, посредине живописного озера, остров Каменный – в тюрьму особого назначения, в которую, по злой иронии судьбы, после большевистского переворота был превращен древний мужской монастырь.
Часть вторая
Охотник за иконами
Глава 29
В просыпающемся рано Париже уже вовсю кипела жизнь, а тихий пригород мегаполиса, называемый в шутку его
Из окутанных тлеющим саваном предрассветных сумерек домов не доносилось ни звука, ни шороха. На улочках с гладким асфальтовым покрытием и выложенными плиткой тротуарами, вдоль которых росли раскидистые каштаны, не было ни души. Даже не лаяли собаки…
Впрочем, смуглокожего мужчину в сером костюме и надвинутой на глаза шляпе, сидевшего за рулем графитового цвета «ситроена», плавно свернувшего с оживленного шоссе на каштановую аллею, здешнее безмолвие совершенно не удивляло. В этом заповеднике для богатеев он был частым гостем. В отличие от других элитных поселений здесь нельзя было увидеть шумных вечеринок с жуткими попойками, фейерверками и массовыми ночными оргиями в открытых бассейнах. Здешние тихие обитатели редко покидали дома раньше десяти часов утра. Ранний подъем считали едва ли не дурным тоном…
Золотой «Ролекс» на жилистом запястье сыщика показывал лишь четверть седьмого. Если в такую рань кто-то и не спал, то это мог быть лишь его патрон, месье Дидье Боярофф, человек исключительной судьбы…
Сын еврея-лавочника из Петербурга, в дни большевистского переворота в ужасе бежавшего за границу с зашитыми в сапог бриллиантами, обосновавшегося в Нормандии и вскоре женившегося на мужеподобной вдовушке с приличным приданым, маленький, болезненный, большеносый (из-за чего Бояроффа-младшего постоянно дразнили сверстники) Дидье был начисто лишен голубых кровей, бегущих в венах у большинства его нынешних соседей. Но благодаря фанатичной целеустремленности и жажде самоутверждения гадкий носатый утенок, страдающий к тому же врожденной хромотой, смог к сорока годам стать известным на всю Францию юристом. До конца восьмидесятых патрон был едва ли не самым высокооплачиваемым криминальным адвокатом в стране. Специализацией Бояроффа были гиблые «стопроцентные» убийства, когда вина подследственного еще за час до начала процесса не вызывала у судей никакого сомнения. Но тут в игру вступал «нормандский ангел-хранитель», как окрестили удачливого адвоката журналисты, и ситуация, только что совершенно безнадежная для подсудимого, менялась кардинально.
Однако карьера Бояроффа-юриста уже давно была в прошлом. Уйдя на покой и покинув шумный Париж, сколотивший огромное состояние адвокат осел в этом тихом пристанище уставших от суеты большого города миллионеров и целиком посвятил себя пронесенному через всю жизнь увлечению.
Вот уже больше десяти лет смыслом существования разменявшего девятый десяток экс-адвоката, прикованного после второго инсульта к электрической инвалидной коляске, были древние православные иконы. Ради возможности подержать в руках очередную почерневшую от времени доску с выцветшим печальным ликом святого месье Боярофф был готов на все! За самыми ценными экземплярами он вел настоящую охоту…