Рецидивистка
Шрифт:
Через полчаса молоденький милиционер ввел в кабинет прокурора старушку.
Устроившись на стуле, та поправила все тот же платок в крапинку и безмятежно улыбнулась.
– Как же так, Лидия Ивановна? – укоризненно сказал Позняк. – Только вас выпустили, а вы опять… В ваши-то годы.
– А я тебя сразу признала, сынок. Ты в зону к нам приезжал…
– В колонию, – поправил ее Позняк.
– Ну да, в нее. Вот ты меня туда, сынок, и определи снова…
– Что значит определи! – пожал плечами Позняк. – Такие решения принимает суд. А я могу только определить – есть состав преступления или нет. Вот только мне
– А я и не собиралась ее прятать, сынок. Надела, чтобы лучше видно было, эту шляпу на голову и пошла невозмутимо мимо кассы. Они не заметили. Тогда я взяла ее и на манекен, который тут же стоял, надела. Вот тогда меня и схватили.
– Погодите… Объясните мне, все же зачем вы это сделали?
– Ну как зачем. Зима скоро. Пора в зону возвращаться, там забот никаких. Все за тебя решают. Одевают, кормят. А что мне еще надо, старому одинокому человеку. Так что виновата, сынок, виновата я и готова отвечать за эту кражу по всей строгости советских законов.
– Да… Интересно. Очень интересно получается… – лукаво улыбнувшись и кашлянув, протянул Владимир Данилович. – А вы знаете, уважаемая Лидия Ивановна, – откинувшись в кресле и свысока глядя на Бредихину, продолжил Позняк, – если верить вашему признанию, в действиях-то ваших нет состава преступления.
– Это ж почему… Ведь я уже все признала…
– А потому, что хищение – это по нашему советскому закону незаконное изъятие в свою пользу или в пользу других лиц каких-либо материальных ценностей, но обязательно из корыстных мотивов. А из вашего рассказа я эти корыстные мотивы и умысел на присвоение не усматриваю.
– Батюшки! Товарищ прокурор… Что ж это такое получается? Выходит, законы у нас какие-то не для людей…
– Эх, мать… При чем тут законы… Законы у нас вполне нормальные, и дело не в них, а в людях, которые их применяют. Так что я вас выслушал, теперь ознакомлюсь еще с материалами проверки и, если это действительно так, как вы говорите, скорее всего, отпущу, – прервал старушку Владимир Данилович и демонстративно открыл материалы проверки, лежащие у него на столе. – Живите на воле да глупостями больше не занимайтесь.
Глаза старушки налились слезами.
– Да как же нет, сынок? Как же умысла нет? И это никакие не глупости. Что же я ее так просто взяла, шляпу эту? От нечего делать? В беспамятстве?
– Может, и в беспамятстве. Возраст-то уже солидный…
– В том-то и дело, что возраст. Мне уже в автобус подняться нет сил. Раньше-то я все в автобусах чужое брала. Там никуда не денешься – сразу забирают. А теперь не могу в туда залезть, скрип в костях появился, вот и пошла в универмаг. Пойми ты меня, дорогой человек, мне давно уже на воле делать нечего. Пропадаю я тут, в подъездах сплю. А в колонии мне хорошо. Я тебе уже говорила. Кормят, лечат, одевают. Опять же, подруги у меня там. А на свободе у меня никого, никому не нужна.
– Что, родных никого?
– В том-то и дело. Муж давно умер. Был сын, Тимофей, да уж нет его сколько лет.
– А что с ним случилось?
– Посадили.
– За что?
– А он шебутной был у меня, добрый, да безголовый. Все колготился чего-то, помогал всем и каждому, да только без толку.
– Так что с сыном случилось?
– А его, дурака безответного, друг попросил помочь мешки с цементом на машине отвезти, а цемент-то оказался краденый с завода… Ну и дали им по многу лет – за хищение государственной собственности…
– Погоди, значит, Тимофей Бредихин – твой сын?
– Ну да…
Позняк прикрыл глаза. Это было его первое дело на прокурорско-следственном поприще. Тогда прокурор района вызвал его и объяснил, что от первого дела во многом зависит его будущее – это, дескать, его визитная карточка, и на прощание авторитетно добавил: «Дело должно быть что вдоль, что поперек!» И Володя Позняк старался. Как мог. Ночами работал, чтобы вложиться в процессуальные сроки. И вложился. И пошел Тимофей Бредихин как соучастник, член преступной группы, похищавшей государственное имущество…
– А в колонии-то он не выжил, – услышал Позняк беззлобный голос Бредихиной. – Там бунт случился, вызвали солдат, а Тимофей и полез впереди всех… Ну жена его, когда пришло извещение, что погиб он, меня из дома сразу и выгнала. Да я и сама бы с ней жить не смогла – того и гляди кипятком ошпарит. В общем, первый раз я в автобусе украла от голода, когда уже не соображала ничего. Ох, как же тяжело было первое время в колонии, один Бог знает. А потом, когда прижилась там, присмотрелась, стала воровать уже для того, чтобы туда вернуться… Больше мне, сынок, деваться некуда. Сегодня мне куда идти? Вон, гляди, за окном холодный дождь хлыщет. Где я кусок хлеба возьму? Так что отправляй ты меня туда, бога ради!
Позняк внимательно посмотрел в ее выцветшие, словно уже ничего не видящие глаза. Потом твердо сказал:
– Ладно, мать. Давай так, ты сегодня в изоляторе переночуй, а завтра посмотрим, что с тобой делать. Может, удастся в дом престарелых пристроить… Что ж тебе, и помирать в колонии? Не по-нашему это, не по-советски как-то выходит…
– Да мне-то уже не до того, сынок. Какая разница, где помирать. Вот жить – другое дело…
В это время раздался телефонный звонок. Звонил прокурор области – сам Трофим Кондратьевич Черепанов. Сообщил, что принял решение назначить Позняка своим заместителем. От такого предложения у Владимира Даниловича перехватило дыхание. Ведь в душе он уже давным-давно похоронил все надежды на повышение. Прокурор, видать, куда-то спешил, поэтому разговор был коротким. Обычно многословный, Черепанов на сей раз скороговоркой известил его, что ему сегодня же следует срочно прибыть к нему, чтобы еще до отпуска оформить все необходимые для представления в Москву документы. И будет ждать он его после шести.
Закончив разговор, Владимир Данилович тут же распрощался с Бредихиной и вызвал служебный автомобиль. Но прежде чем отправиться в областной центр, позвонил начальнику райотдела, Петру Акимовичу Дятлову, с которым у него за долгие годы службы сложились добрые отношения. Не обсуждая деталей, Позняк поставил ему задачу – завтра же разобраться с Бредихиной и как можно быстрее решить вопрос о ее устройстве в дом престарелых. При этом он безапелляционным тоном заявил, что в ее действиях состава преступления не усматривает и в возбуждении уголовного дела здесь следует работникам органов внутренних дел отказать.