Регина

Ансарская Людмила Евгеньевна

– Ммм, как вкусно пахнет, - я потянулась за сдобной булочкой.

– Регина!
– воскликнула мама, - иди сначала руки вымой!

Я скуксилась, а малыши захихикали.

– Ничего страшного, если бы пара десятков...миллионов микробов попала мне в желудок, - пробурчала я.
– Я крепкая, мне бы не повредило,- я всё-таки пошла мыть руки.

– И поторопись!
– крикнул мне вслед папа.
– А то тебе ничего не достанется!

– Ты ещё не знакома, - начала Матильда, когда я вернулась с вымытыми руками, - это Савелий, - она указала на старшего мальчика. Тот сказал: "Привет! ", точнее нечто

подобное, потому что его рот был занят: он вгрызался в булочку.- А это Семён, - она ласково провела рукой по голове своего младшенького. Он отличался от всех, выделяясь своей пшеничной шевелюрой и васильковыми глазами.

– Привет, - сказала я малышу.
– Будешь?
– и подсунула ему свою любимую конфетку (прямо от сердца отрываю, вот какая я щедрая!).

Мальчик проигнорировал, всё также сидя спокойно и безразлично ко всему, слишком нехарактерно для ребёнка его возраста, насколько я помню своего брата. Гера-живчик крутилась и вертелась, выбирая со стола самое вкусное, на её взгляд. Старший мальчик тоже получал удовольствие от жизни, смакуя уже кусок мясного пирога, весело посверкивая светло-карими, как у его отца, глазами. А этот малыш...

– Он немного нелюдим, - с извиняющей улыбкой сказала Матильда, обняла мальчика и сильнее притянула к себе.

Ну, вот и волки видимо от этого не застрахованы: извиняются за особенности своих детей, как будто они какие-то неполноценные. Я вздохнула.

– Сёма, надо конфетку?
– я раскрыла фантик перед его носом и показала потрясающий кусочек счастья из карамели, воздушных хлопьев и орехов, политое сверху шоколадом.
– М-м, смотри какая вкуснотища!
– мальчик без особого энтузиазма обратил свой взгляд на вертящийся перед его носом предмет и уже было потянулся за ним, как я засунула вожделенное лакомство себе в рот и с демонстративным наслаждением стала жевать.
– Ммм, вкуснотища.

Мальчик проследил весь путь уходящей от него сладости, остановился взор на моих губах, затем посмотрел на мои глаза. Наши взгляды встретились - его синий, полный вселенской обиды и скорби и мой, нахальный и поддразнивающий. На лице мальчишки промелькнула гамма быстро сменяющих друг друга эмоций: начиная от интереса, обиды и заканчивая гневом.

– Ты!
– он воскликнул, ткнув в меня пальцем.
– Отдай!

– Серьёзно?
– спросила я.
– А я уже съела. Ты слишком долго думал, дружок, - мальчик растеряно повернулся к матери (она же его мать?) в поисках поддержки и мольбой о возмездии во взоре.

А на лице его матери был шок. Она переводила широко раскрытые глаза то на него, то на меня. Неожиданно Гера радостно запищала, хлопая в ладоши:

– Сёма заговорил! Сёма заговорил! Ура!

Матильда отошла от столбняка, улыбнулась широкой радостной улыбкой. Родители тоже отмерли (я и не заметила, когда они успели впасть в анабиоз). Только Савик сохранил невозмутимость и спокойствие, сыто рыгнув, он откинулся на спинку стула и выдал мудрость (видимо кому-то подражая):

– Я же говорил, что он заговорит, а вы не верили!

Я переводила недоумённый взгляд с одного участника застолья на другого. "Сёма не говорил? Он больной ребёнок? А я у него конфетку отобрала!
– я мучительно покраснела.
– Но я же хотела как лучше! Я хотела расшевелить этого тихого мальчика,

чтобы он хотя бы немного оживился ". А что для этого лучше всего подходит? Правильно, показать конфетку и не отдать, показать и не отдать. Тут такая злость возьмёт, что с любого депрессивного дна достанет... Матильда поймала мой взгляд и одними губами прошептала: "Спасибо! ", - и продолжила ворковать со своим обрётшим способность говорить сыном.

Глава 4 Ночные кошмары

"Послезавтра уже Первое сентября,- я со стоном уткнулась в свою подушку.
– Как же не хочется в школу. Хоть волком вой", неожиданно старая поговорка стала особо актуальной, я рассмеялась.

Был вечер всё того же дня уборки и чаепития, я валялась на своей кровати в своей комнате, уставившись в потолок впервые в жизни мне не хотелось читать, мне сильно, очень сильно до щекотки в пятках хотелось идти погулять на улицу. Но как назло из-за переезда все мои подруги остались на другом конце города. Или это благодаря переезду мне захотелось погулять?

Поражённая новой мыслью, я села на кровати. "Да нет, - тряхнула головой.
– Не может быть. Тут же отстойно? Правильно?"

Я не выдержала тишины и одиночества своей комнаты и спустилась вниз.

Там меня ждали приключения. Только встала на первую ступеньку лестницы, как увидела, что какая-то тень промелькнула из угла в угол. Я знатно перетрухала, замерла на одной ноге, не решаясь ступить на следующую ступеньку. Руки моментально вспотели, непроизвольно я вцепилась в перила. Кое-как сглотнув ком страха, застрявший в горле, я мысленно сказала себе:

– Регина, ты у себя дома! Тебе нечего боятся, если что крикнешь "папа!" (моя детская вера во всемогущество папы ещё никуда не делась).
– Вперёд, Регина, спустись в холл и включи свет. Вперёд!

Подбадривая себя подобным образом, я стала медленно спускаться по лестнице. Предательские ступеньки оглушительно скрипели у меня под ногами, заставляя каждый раз зажмуривать глаза и замирать от страха.

Я уже почти дошла до первого этажа, как на кухне что-то грохнуло. Я подпрыгнула и вцепилась в косяк, трясущимися руками нащупала выключатель. Неверный свет убывающей луны искажал окружающие предметы, заставив меня пару раз не попасть в выключатель. Наконец, раздался знакомый щелчок и... ничего. Свет не загорелся. Вот тут-то я испугалась по-настоящему. Воображение стало подбрасывать одну жуткую картину за другой, живо рисуя родителей лежащих в лужах крови, жуткого убийцу нависшего над ними с окровавленным тесаком, жадно смотрящего на будущую жертву - единственно оставшегося в живых человека, так не вовремя вышедшего из своей спальни.

Я закричала лишь бы разрушить эту тишину и прекратить череду жутких образов проносящихся у меня в сознании.

В родительской спальне зажёгся свет. Мама выскочила первая, она была в одной ночной рубашке и босиком.

– Регина!? Это ты? Что с тобой?
– взволновано запричитала она, спеша ко мне, включая по пути все светильники, которые были.

– Мама-а-а!
– она нашла меня сидящей на последней ступеньке лестницы.

Быстро преодолев расстояние, разделявшее нас, она присела рядом со мной и обняла.