Регрессор

Останин Виталий Сергеевич

Диверсанты, не представляя, какие мысли бродят у меня в голове, продолжали весело галдеть. Рабы из группы, которая устраивала отвлекающий маневр у дворца, со смехом вспоминали, как носились по площади перепуганные взрывом гвардейцы; те, кто бился со мной у ворот, рассказывали, как лихо они перерезали охрану и впустили внутрь тинджийцев. Немного послушав эти истории, в которых каждый из них уже валили врагов по пять-десять человек разом, я кашлянул, привлекая к себе внимание. Пора было начинать разговор, к которому их, я надеюсь, уже подготовил.

— Как я говорил — теперь вы свободные люди. — начал я. Чертова дюжина

пар глаз уставились на меня с вниманием. — Вы поверили мне и завоевали свою свободу в бою.

Никто не закричал радостно, не подбросил вверх подушку или мех с брагой, которое они тут называли вином. Только внимательное молчание. И ожидание моих дальнейших слов.

— Каждому из вас я дам денег, сколько вы мне стоили. Этого хватит, чтобы добраться до дома, начать жизнь сначала. Или упиться в кабаке до смерти.

Тишину после моей очередной паузы заполнили смешки. Быстро смолкнувшие.

— Или можете остаться со мной. Стать моими людьми. И совершить то, о чем никто и не мечтает.

Тут у меня возникла небольшая заминка. Предлагая пойти под мою руку я не мог четко сформулировать — в качестве кого. Слово “диверсант” в местном языке отсутствовало, а “шпион” не совсем подходило. Сперва думал назвать их своими воинами, но решил, что так выйдет даже хуже. Они могли понять меня слишком прямо. И решил остановиться на нейтральном слове “людьми”.

Долгое время они молчали, переваривая сказанное мной. Переглядывались друг с другом, смотрели на Будака, который всю мою речь проспал, а сейчас высунул нос из-под одеял. А потом заговорили разом.

— Кем мы тебе будем?

— Ты хочешь разрушить все города?

— Ты хочешь освободить всех рабов?

— Собираешься перебить всех господ?

Колдун очень постарался. Нарассказывал им с три короба правды, которую они, как водится еще и поняли каждый по-своему. Я дождался пока их вопросы утихнут и стал объяснять. Если до этого они слушали меня внимательно, ожидая некого предложения, то теперь забрасывали меня вопросами, стоило мне только закончить фразу. Я терпеливо отвечал.

Я собирался сделать из них настоящих подпольщиков. Не случайных людей, а профессиональных диверсантов. Теми, кто будет брать города. И теми, кто поднимет, наконец, рабов, на борьбу за свободу. Хотят они того или нет! А для этого было нужно, чтобы они поверили мне. И пошли за мной.

— Ты хочешь захватить все города и подчинить их своей власти? — вольноотпущенник по имени Экар, мужчина лет тридцати с обрезанными заподлицо черепу ушами, задал этот вопрос одним из последних. Когда тот уже прозвучал раза четыре и столько же раз получил ответ.

— И отменить рабство. — ответил я, понимая, что он хотел спросить на самом деле.

— Некоторые люди должны быть рабами! — он упрямо мотнул головой. — Тот толстяк, отрезавший мне уши.

— Он может быть просто мертвецом. Зачем ему быть рабом?

— Чтобы эта тварь почувствовала на своей шкуре, что значит быть животным, родившись человеком.

Бывшие рабы одобрительно загудели.

— Да!

— Пусть попробуют сами!

— По пояс в дерьме!

Я поднял руку, прекращая галдеж.

— Да. Ваши бывшие хозяева должны получить сполна. Согласен. Но не став, такими, какими были вы. Иначе вы станете такими, как они!

— Я не против. — Экар смотрел на меня исподлобья. — Ты не был в моей шкуре, Серт-ар.

— Если то, что

ты говоришь, правда, то я не вижу разницы между тобой и твоим хозяином. Только тебе, в отличие от него, не повезло.

Глаза мужчины под косматыми бровями опасно заблестели. Тело напряглось, готовясь к прыжку. Колдун я там или не колдун, а этих мужчин и женщин я выбирал именно за ярость. Как будто успокаивая опасное животное, я поднял руки. Мой голос стал спокойным, даже убаюкивающим. По крайней мере, именно таким я пытался его сделать.

— Это просто случай, что тебя взяли в плен, когда ты плыл на корабле. Такое же могло случиться и с твоим бывшим хозяином.

— И что? Значит, он не виноват?!

— Нет. Виноват. Что пользовался тобой, как животным. Что бил тебя, заставлял делать самую черную работу и кормил хуже, чем собаку. Что отрезал по какой-то своей прихоти твои уши. Он должен быть наказан. Но если ты сделаешь его рабом, мир останется таким же. А ты посмотри дальше, Экар! На десять лет вперед. На пятнадцать лет вперед! Ты хочешь родить сына в мир, в котором он может повторить твою судьбу? Вот ты его вырастил, видел все ступени его взросления. Вот он младенец, которого ты качаешь на руках, вот он мальчик, делающий первые шаги. А вот он стал мужчиной! А потом на город напали соседи, его скрутили и сделали рабом! Ты хочешь родить сына в такой мир, Экар?

— Пути богов… — начал он отвечать неуверенным голосом, уже совсем неагрессивным голосом. Но я не дал ему договорить. Полемику нужно заканчивать. Понятно, что люди, выросшие в подобном обществе, не готовы принять одномоментно его изменение. Профессор прав, для них всех рабство — норма жизни. И моя мораль, человека из другого времени и другого мира, им вряд ли подходит. Но мне нужны были солдаты, а не мстители. Последние — неуправляемы.

— В Бездну богов! — резко крикнул я. И подскочив, навис над ним. — Я притащу к тебе жреца и он подтвердит, что про рабство в священных текстах и откровениях нет ни одного слова.

— Жрецы лгут! — выкрикнул сбоку Мон. Прекрасно!

— Тогда тем более — в бездну богов! Если их слуги лгут, они не стоят поклонения! Они не стоят благодарений, которые им приносят!

— Они создали мир и нас. — робко подала голос Сари.

Я взглянул на эту крепкую телом женщину и мотнул головой. Встретился с ее желтыми глазами и выдержал ее взгляд. Замечая боковым зрением, как прочие согласно кивают ее словам. Вот же зараза! Сам того не желая, я ступил на скользкий путь религиозного спора! Кто тянул меня за язык? Они уже почти стали моими!

— Если они горшечники, а мы горшки, то чего вы тогда роптали в неволе? — подбирая слова, сказал я. — Если вы стали рабами, значит, на то была их воля, верно?

О местной религии я знал очень немного. Чуть больше расценок ее жрецов на чудеса и знамения. Три бога-брата создали небо и землю, населили ее людьми, потом поругались друг с другом и теперь ведут войну. Что не мешает им оставаться Триадой, которой все люди поклоняются. Выбирая, впрочем, одного из трех небесных покровителей. Чушь, если вдуматься, но какая религия — не чушь?! Эта — не хуже прочих других. Примитивная, правда. У наших священников все куда хитрее закручено! Их, собственно, оружием, я сейчас и пользовался. Хотя лезть в дебри культа и не хотелось, я понимал, что, не переломив предрассудки моих вольноотпущенников, успеха не добьюсь.