Регрессор
Шрифт:
Как и положено империи, в ней жило множество народов. Гаарон был скафильцем. А еще там были горцы Димара, митриури, альвы. И все они как-то умудрялись уживаться друг с другом. Даже в одного бога верили, называя его Единым.
Чем больше я слушал рассказы скафильца, тем больше убеждался в правоте суждений профессора. Эти ребята придут сюда рано или поздно. И придут не с миром и товарами на продажу. А значит, нам имело смысл хорошо подготовиться к их визиту.
Кахья с пятой или даже шестой попытки создал-таки корпуса для гранат нужной мне толщины. По моей рекомендации он
Диверсанты, возглавляемые Сари — большая часть вольноотпущенников признали ее главной — вовсю вербовали кетигатских рабов. В последнем донесении от нее сообщалось, что наготове уже восемь отрядов по двадцать рабов. На всех было припасено спрятанное оружие, и все они знали сигналы, по которым надлежало начинать восстание. Когда же из Кетига пришло донесение, что туда прибыли, зачем-то в сопровождении парочки магов, воины других городов, я понял, что тянуть со штурмом больше нельзя.
Армия Матара, разросшаяся благодаря пополнению из Джелама уже до пяти тысяч человек, неторопливо двинулась к стенам третьего города побережья.
***
— Хотели бы быть внутри? — спросил меня Терри.
— Нет. — честно ответил я. — Мне прошлого раза хватило. Я не испытываю удовольствия от резни.
Мы стояли на холме, осматривая стены Кетига и свои войска. На этот раз, последние выглядели не толпой оборванцев, которую я наблюдал со стен Джелама, а вполне себе армией. Построенные в колонны, бросающие блики от начищенных щитов, копий и брони, воины Удэ смотрелись внушительно и грозно. Недостаточно грозно для двеннадцатиметровых стен Кетига, но все же грозно.
Разительные изменения стали возможны благодаря советам Терри. Точнее, тому факту, что большую их часть данг Матар — теперь, сатрап Матар — принял благосклонно. Единообразный внешний вид воинов, построения в походные колонны и полки, формирования обозов — все это не нужно было придумывать — оно существовало в нашем мире и отлично работало. А вот название нового государства — сатрапия Удэ — пришлось придумать. Оно значило ни больше ни меньше — “большая земля”. Из двух городов, да. К которым требовалось присоединить третий.
Солнце перевалило за полдень, на небе не было ни облачка. Стояла обычная для этих мест жара. Сколько мы уже здесь? Скоро полгода будет. А я так и не привык к этой плавильне, от которой тело становится вялым, да и мозг едва шевелится. Прав был ученый, когда говорил, что благоприятный климат расслабляет людей, что мешает им развиваться. Какое развитие в таких условиях? Ничего же не хочется делать! В городе хотя бы тенек можно было найти, а тут — голая равнина, упирающаяся в стены, засаженные чем-то поля, да фермы. Только ветерок со стороны моря хоть как-то шевелил воздух, и то особого облегчения не приносил.
Знаменосцы подняли флаги, трубачи проиграли сигнал и войско стало понемногу останавливаться. После чего все эти внушительные построения стали разваливаться.
Меня это трогало мало. Все равно этого пятитысячного воинства было недостаточно, чтобы взять город приступом. Ставка делалась на диверсантов, восстание рабов и открытые ворота. И если все пройдет, как планировалось, то совершенно неважно — умеют солдаты сатрапии организованно ставить лагерь или нет.
— Ну что же. Здесь больше ничего интересного не будет, я полагаю? — Терри повернулся спиной к осажденному городу. — Пойду я тогда вздремну, что ли. Это жара меня просто выматывает.
Я согласно кивнул, раздумывая, не поступить ли мне так же. Сигнал от моих людей придет только вечером, а сейчас я тут нужен, как утке дождевик. Повернулся к спуску с холма и собрался было идти к шатру, я услышал странный звук. Такое шкворчание, будто кто-то разбил гигантское яйцо на не менее огромную раскаленную сковородку. А вслед за ним — многоголосый вой.
Резко развернувшись, я увидел, как в самом центре распавшегося построения нашей армии возникла лавовая проплешина. Почти идеальный круг, диаметром шагов в двести. И все, оказавшиеся в этом кругу люди, сейчас горели. Кто-то еще кричал, но таких было мало, может быть только на самой границе земли и лавы. Большей же частью, воины, внезапно попавшие в пылающую ловушку, уже погибли.
Зато орали от ужаса и боли те, кому “повезло”. Жидкое пламя не втянуло их в себя, зато сильный, идущий от него жар заставил их одежды загореться. И теперь бедняги бегали, пытаясь ее с себя сорвать. Не пострадавшие от огня и жара, сейчас без оглядки бежали прочь от стен в сторону ставки командующего. Многие же воины еще даже не поняли, что происходит и только ошеломленно пялились на картину ада.
Я впал в ступор. Просто стоял и смотрел на горящих и орущих людей, и ничего не делал. Даже рот, кажется, открыл. Ничего страшнее я в жизни не видел. Это было… Этого просто не могло быть! Но это было! Да, в этом мире магия существует, я с этим уже смирился, но чтобы она обладала такой силой?.. Кто-то словно превратил кусок плодородной равнины в поле раскаленной лавы, хотя никаких вулканов поблизости не было. Это не укладывалось у меня в голове!
— Труби отступление! — прокричал профессор. — Он подбежал к трубачу, как и я, застывшему в ступоре, и отвесил ему пощечину. — Труби общее отступление, идиот!
Из всех стоящих на холме командиров сатрапии, он первый начал совершать хоть какие-то действия. Остальные: и Гема, и Аш, и еще двое джеламских дангов, просто стояли и смотрели, как огонь пожирает центр их армии.
Трубач очнулся не сразу. Дернувшись от удара, он ошалелыми глазами посмотрел на Терри, и только получив вторую пощечину, начал играть отступление. Гудение его огромного рога полетело над полем, вырывая из оцепенения воинов и призывая их бежать прочь от стен.
“Назад! — надсадно выл он. — Бегите!”