Реинкарнатор
Шрифт:
Анна Леонидовна торопливо налила в свою рюмку коньяк и залпом, словно это был валокордин или корвалол, выпила.
— Аня! — укоризненно простонал Валерий Яковлевич.
— Это можно вылечить? — спросила Анна Леонидовна, не обращая внимания на стенания супруга.
Ее прямолинейность пришлась Даосову по душе.
— Вообще-то это не лечится, — сказал он. — Недостатки, присущие поэтической душе, есть продолжение ее достоинств. Но…
— Говорите, говорите! — жарко выдохнула Анна Леонидовна.
— Помочь я вам могу, — просто сказал Борис Романович. —
— А что вы можете предложить? — сразу взяла быка за рога его собеседница. Чувствовалось, что возможная цена обмена ее пока не особенно интересует,
Даосов подумал.
— Особо интересного сейчас ничего нет, — сказал он. — Композиторов парочка, но не крутых… Конструктор есть, недавно по случаю взял…
— Это не для нас, — нетерпеливо сказала Анна Леонидовна. — Впрочем, композиторы… Арно Бабаджаняна я, пожалуй бы, взяла…
— Бабаджаняна нет, — разочаровал ее Борис Романович Даосов.
— А кто есть? — вмешался в разговор до того молчавший Брюсов.
— Кара Караев есть, — повернулся к нему Даосов. — Неплохой композитор, он даже балеты писал.
— Нет, Кара Караева нам не надо, терпеть не могу мусульман, — отказалась от музыкальной карьеры сына Анна Леонидовна. — Лучше мы кого-нибудь еще подождем. А что-нибудь из поэтических душ у вас есть?
Даосов добросовестно сделал вид, что вспоминает.
— Вы знаете, — сказал он. — Кажется, вам повезло. Недавно с трудом заполучил Владимира Маковецкого. Того, кто местным отделением Союза писателей руководил. С огромным трудом вырвал! Талант у него, конечно, средний, но пробивные способности!
— Про него тоже слухи ходили, — сморщила носик Анна Леонидовна.
— Так гениям всегда завидуют! — воскликнул Борис Романович. — Вы не представляете, милая Анна Леонидовна, какие сплетни распускались о Чайковском! А о Сальвадоре Дали что в свое время говорили? А о Рудольфе Нуриеве? А Есенина в каких только грехах не обвиняли!
— Скажите, — робко поинтересовался Брюсов, который, воспользовавшись увлеченностью супруги, подряд выпил три рюмки коньяку. — Вот вы говорите, что для штопки использованы куски грешных душ… А откуда они берутся? Священники говорят, что грешники в ад попадают… Врут они, Борис Романович?
— В основном, конечно, они туда и попадают, — сказал Даосов помрачневшему хозяину. — А куски… Сами понимаете, через землю лезут, обдираются немного, ну и находятся такие, что собирают эту дрянь…
Он хотел уже сказать немного о душеедах, но вовремя заметил побледневшее лицо Анны Леонидовны и промолчал.
Наступившее молчание Валерий Яковлевич Брюсов истолковал по-своему и поспешил наполнить рюмки.
— Так что вы скажете, Борис Романович, — с некоторым трудом вернулась к разговору хозяйка. — Я и на Маковецко-го согласна… Устали мы очень, — призналась она. — Чуть не доглядишь, он деньги из кошелька вытащит и за пивом. А потом начинает
— Вполне, — согласился Даосов. — Дело-то, в общем, привычное, так сказать, освоенное. Три тысячи — я хоть завтра обмен проведу.
— Три тысячи… — Анна Леонидовна проглотила свой коньяк, словно валерьянку или корвалол, запила глотком пепси-колы. — Вы имеете в виду — рублей?
— Ну, милочка, — Даосов благодушно откинулся в кресле, — кто же сейчас на рубли меряет? Сами должны понимать, все расчеты сейчас в «зеленых» идут.
— Что ж так дорого? — спросила несчастная мать.
— Да разве дорого? — удивился Даосов. — Вы посмотрите, в какую цену сейчас машины идут. А у нас с вами речь не о железяке бездушной идет, о душе! Можно ли мелочиться, когда решается судьба вашего мальчика?
— Аня! — сказал из своего угла Брюсов.
— А что Аня? — недовольно сверкнула на него глазами супруга. — Мы ведь тоже баксы по ночам не рисуем!
Борис Романович неторопливо поднялся, галантно коснулся губами руки хозяйки.
— К сожалению, мне пора, — сказал он. — Я понимаю, сумма приличная, вам нужно посоветоваться. Мой телефон у вас есть, только учтите, хорошие души сейчас в дефиците, такой товар не задерживается.
— Мы посоветуемся, — чопорно согласилась Анна Леонидовна. По ее внешнему виду было ясно, что в советах мужа она не нуждается, и сказаны эти слова были специально для Даосова. По мнению Анны Леонидовны, немедленно соглашаться сразу на все условия было просто неприлично.
— Может, задержишься? — непринужденно переходя на «ты», с надеждой спросил Даосова в коридоре хозяин. — Посидим, коньячку хорошего попьем! Ну куда она, твоя работа, денется?
— Андрей! — властно сказала Анна Леонидовна из комнаты. — Господин Даосов торопится! Не приставай к человеку!
На скамеечке около подъезда сидели несколько старушек, имевших золотистые безобидные ореольчики. Только у одной он был хмурого бурого цвета — видно было, что и молодость у этой преклонных лет дамочки прошла бурно, и в последние годы жизни она покоя никому не давала. Лицо у старухи было властное, на Даосова она смотрела, как прокурор перед зачтением приговора смотрит на обвиняемого.
Отойдя от подъезда на достаточное расстояние, Борис Романович еще раз оглянулся на старушек. Совещание старых прелестниц было в самом разгаре, и главную роль в обсуждении происходящего принимала старуха с властным лицом. «Характерец, — мимолетно подумал Даосов. — Ее душа хорошо бы могла пойти. Только не пасти же ее каждый день. Такие старушки долго живут, нацелишься ее душой завладеть, а она, глядишь, и тебя переживет».
Бодро шагая по улице, он прикидывал, куда потратит полученную от Брюсовых валюту. Нужно было заплатить аренду за помещение, за телефон и свет надо было обязательно заплатить, долг соседу отдать, косится уже иной раз соседушка, скоро совсем терпение потеряет.