Река
Шрифт:
– Замечательный вечер, - негромко сказал Ярошенко.
– Тишина и такое небо. Взгляните вон на ту тучу. Она будто рыба с красными плавниками.
И голос, и слова Ярошенки были настолько неожиданными, что Бахметьев раскрыл рот, но выговорить ничего не смог.
Медное солнце садилось за лесом противоположного берега, и закат огромным пожаром стоял над рекой. Одна из туч действительно была похожей на чудовищную рыбу, но неужели комиссар Ярошенко мог любоваться красотами природы?
– Завтра будет ветер, - сказал наконец Бахметьев, потому
– Это гораздо лучше, чем дождь.
Ярошенко улыбнулся:
– Ну конечно, лучше. Значит, нам с вами унывать ни к чему? Верно?
На стоявшем за кормой "Робеспьере" пробили склянки и резко просвистела дудка вахтенного. Кем мог быть раньше этот комиссар Ярошенко? Все равно, кем бы он ни был, разговаривать с ним следовало осторожно. Но внезапно Бахметьев почувствовал, что соблюдать осторожность в разговорах и заниматься всяческой дипломатией он больше не может. Никак не может.
– Чепуха все это, - решительно сказал он.
– Собачья чепуха. Смотреть противно.
Ярошенко промолчал. Казалось, что он даже не слышал, но останавливаться уже было поздно:
– Вы поймите: так воевать нельзя. Нет никакой физической возможности. Все равно ничего не выйдет. Это же не флотилия, а плавучая богадельня. Колесные калоши с расстрелянными пушками, совершенно необученные команды и какое-то фантастическое командование. Один комфлот Шадринский чего стоит! Боится всего на свете, вплоть до своих писарей. А наш начальник дивизиона Малиничев? Дурак, и уши холодные! Только что в штабе врал, будто поднял совершенно правильный сигнал "Отходить к базе", и возмущался нашим поведением.
– Малиничев, говорят, обладает немалым опытом, - с еле заметной усмешкой возразил Ярошенко.
– Кажется, он бывший лейтенант.
– Бывший лейтенант! Разве можно теперь судить о командире по его прежнему чину?
– И вдруг Бахметьев сообразил, что говорит что-то неладное. Что-то идущее вразрез со всеми его представлениями о службе. Какую-то неожиданную ересь. Как это вышло?
– Если не ошибаюсь, он был старшим офицером на одном из новых миноносцев, - продолжал Ярошенко.
– Вряд ли ему дали бы такое назначение, если бы он никуда не годился.
Верно. Лейтенант Малиничев был старшим офицером на "Капитане Кроуне" и пользовался хорошей репутацией. Почему же он здесь не мог справиться с тремя несчастными вооруженными буксирами и только путал? И внезапно Бахметьеву пришла в голову совершенно новая мысль:
– Знаете что: все эти бывшие раньше могли неплохо командовать, а теперь никак не могут. И вот почему: они боятся отдавать приказания. Им все кажется, что их сейчас за борт бросать начнут. Их ушибло еще в семнадцатом году, и они до сих пор не могут прийти в себя.
Ярошенко молча кивнул головой. Его юный командир сейчас был бесспорно искренним, только многого еще не понимал и в отношении Малиничева, к сожалению, ошибался. Малиничев был тонкой бестией.
– Отчасти вы правы, - наконец сказал он.
– Однако расстраиваться по
– Подумал и снова улыбнулся: - Хорошо, что вы стараетесь навести порядок, только не нужно нервничать.
Бахметьев пожал плечами:
– Стараюсь по привычке, но из этого все равно ничего не получится. Слушайте. Сегодня там было два монитора, а завтра будет хоть двадцать. У них в тылу весь английский флот со всей его чудовищной силой, а что у нас?
Ярошенко отвернулся. Солнце уже село за лесом, и река постепенно начинала тускнеть. Положение, конечно, было тяжелым. Может быть, еще более тяжелым, чем оно казалось юному товарищу Бахметьеву. Но все-таки в конечном итоге революция должна была победить, как она побеждала везде.
– Я знаю, что воюют не пушки, а люди, - медленно заговорил он.
– И наши люди ничем не хуже их. Пожалуй, даже лучше. Они дерутся за свое дело, за свою власть.
– Всем телом наклонился вперед и взглянул на горящее небо, точно в нем искал ответа.
– И еще я знаю, что у них в тылу, кроме английского флота, есть английский пролетариат. Мы победим, товарищ командир. Можете не сомневаться.
– А!
– И Бахметьев махнул рукой.
– Политика. Я лучше пойду спать.
Рассуждения о международной солидарности трудящихся казались ему просто ребячеством. Рассчитывать на то, что английские комендоры из классовых соображений начнут стрелять мимо цели, никак не приходилось. Военная мысль могла считаться только с фактами, а фактами были мониторы.
– Спокойной ночи, - не оборачиваясь, сказал Ярошенко,
5
Борис Лобачевский прибыл на флотилию на должность флагманского минера и своим назначением был очень доволен, потому что ни мин, ни торпед на флотилии не имелось.
В большом брезентовом чемодане, вместе с тремя парами белья, двумя белыми кителями, некоторым количеством муки, сахару и табаку и прочим совершенно необходимым имуществом, он привез занимательную игру по названию "скачки".
– Особо большого умственного напряжения не требует, и в этом ее несомненное достоинство, - заявил он, раскладывая на столе зеленый картон с желтым овалом скаковой дорожки.
– Как вы, вероятно, догадываетесь, свинцовые лошадки передвигаются не самостоятельно, а при помощи играющих.
В кают-компании канонерской лодки "Уборевич" было полутемно. Фитиль керосиновой лампы, чтобы она не коптила, пришлось изрядно прикрутить.
– Интересно, налетят они завтра или нет, - нечаянно сказал начальник дивизиона Олег Михайлович Малиничев и, чтобы показать, что он не боится, слегка прищурил свои светлые глаза.
Он был изрядно потрясен тем, что случилось за ужином. Неприятельские самолеты налетели раньше, чем он успел добежать до мостика. Одна из бомб разорвалась у самого борта, а другая вдребезги разнесла стоявшую на берегу баню. Он приказал вытопить ее для команды и как раз собирался первым идти париться. И пошел бы, если бы не запоздал ужин.