Рекс

Орлов Алекс

— Чего это?

— Сливки. Полей сверху, корочка подтает, тогда пирог можно будет есть ложечкой.

— Никогда так не делал. Но с удовольствием попробую.

Джастин щедро полил пирог сливками, отставил кувшинчик и сказал:

— Такое могли сделать только чужаки, потому что если бы местные, то на всю округу сразу бы раструбили. Провинция, одно слово.

— Значит, чужие. А зачем? — спросил Юргенсон, разделывая пирог ложечкой.

— У Рутберга был бизнес с продажей сайки, это такая дешевая и едкая наркота. Но это копейки, за которые такую драку

не устраивают. Выходит, остался только игровой бизнес, а это целых три точки. Это, конечно, не твоя империя, но совсем другие деньги. Вот за них-то Рутберга и прибрали, подгадав под случившуюся войну… М-м-м, Тревис, да ты в пирогах понимаешь! В жизни не пробовал ничего лучше!

— Рад, что угодил, — усмехнулся Юргенсон, испытывая странное удовольствие от этой похвалы. — Ну так как узнать, кто теперь на точках?

— Как узнать? Пойти туда. Ты ведь своих уже послал?

— Вечером пойдут.

— Ну и мои пойдут вечером, чтобы не толкаться там среди дня. Днем появляться стремновато, сразу приглядываться начнут.

— Ты думаешь, твои ребята сразу определят, чужие там или нет?

— Ну конечно, тут же все друг друга знают, хотя, конечно, приезжих в городе навалом. Все же курортное место, море рядом.

54

Наконец, после стольких дней ожидания, после обид Тилли и ее стараний придумать какой-то способ наказать Казлица, он появился после своего неожиданного исчезновения.

Они с папой вернулись одновременно — папа слегка загорелый и чуть похудевший, а Казлиц такой же дерганый, как и раньше. Едва увидев его из окна в столовой, Тилли с трудом проглотила завтрак и усилием воли заставила себя остаться на месте и выпить с мамой фруктовый коктейль.

— Чем ты собираешься заняться? — спросила мама.

«Да уж не буду с роботом в мяч играть», — подумала Тилли, а вслух сказала:

— Поваляюсь немного, а потом пойду прогуляю Триплекса.

— Пусть его Тит прогуляет, а мы можем прокатиться в «Джи-Джи», посмотреть кино, а как проголодаемся, сходим в ресторан с морской кухней.

Тилли маму понимала, той требовалось почаще выходить из дому, чтобы на нее смотрели люди, в основном, конечно, мужчины, иначе какой смысл быть красивой и покупать платья за двадцать тысяч ливров? Но Тилли интересовало совсем другое, у нее заканчивались каникулы, а этот болванчик Эндрю все так же, как заведенный, бегал по беговой дорожке, бросал маме мяч и долдонил свое ежедневное — «Вы сегодня прекрасно выглядите, миссис Юргенсон». А еще из новенького: «Привет, Тилли, отличная погода, не правда ли?» Ну как такое можно вынести?

Тилли вышла из дома через пять минут, чувствуя, как от волнения у нее подергивается бровь.

«Это возрастное, — подумала она. — Годы идут, а в школе еще учиться и учиться…»

Казлиц стоял на обычном месте — за пределами мощеного двора на большом газоне.

Заметив приближение молодой хозяйки, он улыбнулся, но без особой радости, должно быть, понимая, что крепко перед ней провинился.

— Ну, здравствуй, Казлиц, — сказала Тилли, останавливаясь в трех

шагах от охранника и сцепляя руки за спиной, как делал полицейский детектив в одном крутом фильме. Еще он раскачивался на каблуках остроносых ботинок, но на Тилли сейчас были кроссовки.

— Здравствуйте, мисс Юргенсон.

«Здравствуйте, мисс Юргенсон», — передразнила его про себя Тилли, затем шагнула ближе и прошипела:

— Да я тебя, уррод, из пиджака вытряхну и землю жр-рать заставлю!

— Мисс Юргенсон, если вы о том, о чем мы договаривались, то я не мог, меня ведь… трам-там… меня ведь в командировку отправляли и, между прочим, с личным оружием.

— И чего ты там делал?

— Усиливал резерв, мисс.

— Как ты его усиливал?

— Своим присутствием, мисс.

— И все?

— А что еще? Четверо суток в постоянной готовности. Чтобы, если что… там-тадам… Чтобы сразу выехать и подключиться.

— Короче так, Казлиц, если не хочешь неприятностей… — тут Тилли огляделась, проверяя, не привлекает ли постороннего внимания. — Если не хочешь неприятностей, шокер сегодня должен оказаться в пожарном сарае в ящике с песком, понял?

— Понял, мисс Юргенсон, только…

— Вот смотри, я рассыпаю их возле ноги, видишь? — спросила Тилли, незаметно бросая на газон мелкие камешки.

— Но они потеряются!

— Не потеряются. Нагнешься как бы завязать ботинок и аккуратно все подберешь.

— Спасибо, мисс Юргенсон.

— Помни, Казлиц, сегодня в пожарном ящике.

Сказав это, Тилли повернулась и пошла через малый парк к собачьему сараю, ей предстояло выгулять Триплекса.

Дело как будто налаживалось, и она чувствовала, как улучшается ее настроение после четырехдневной депрессии и ощущения собственного бессилия.

55

Вернувшись после долгого отсутствия в офис, Юргенсон впервые за длительное время почувствовал себя дома. Именно в офисе, а не в своем дорогом доме в Ринбурге, не в шале на озере, где любил посидеть с удочкой, и не в «спа-деревне», где у него имелись собственные апартаменты. Потому что именно в офисе крутился маховик его бизнеса, потому что сюда стекались секретные донесения с других материков и инсайдерская информация от биржевых манипуляторов и именно отсюда Юргенсон, словно генерал, направлял удары своих рейдеров и именно здесь, в ночной тишине, под кофе и тихую музыку из приемника, планировал недружественные поглощения и быстрые продажи захваченных фирм.

— Сэр, здесь скопилось много документов, которые требуют вашего внимания, — сообщил главный бухгалтер, едва Юргенсон устроился в кресле.

— Я потом посмотрю, Генри…

— Прямо сейчас, сэр! Я звонил вам туда, где вы были, но вы отказались меня выслушать!

— А теперь не отказываюсь. Давай их сюда, прямо на стол.

И его тут же загрузили срочными депешами, на многие из которых следовало дать ответ еще вчера или даже раньше.

— Ничего, разберемся, — говорил Юргенсон в ответ на истеричные комментарии главбуха.