Реквием
Шрифт:
– А кто был вторым автором? – поинтересовалась Настя. – Кто писал тексты к его песням?
– Разве вы не знаете? – удивился Зотов. – Тексты писала Света, его жена. Она была талантливым поэтом. У нее даже сборники стихов выходили.
– Я этого не знала. Но это к делу не относится. Скажите, пожалуйста, Василий Петрович часто приезжал на дачу?
Зотов задумался. Он стоял перед Настей, покачиваясь с пятки на носок и заложив большие пальцы рук за пояс джинсов. Он так и не сел обратно в кресло, и от этого Настя испытывала определенное неудобство, потому что ей приходилось смотреть на него снизу вверх. Можно
– А вы знаете, вот вы сейчас спросили, и я вдруг понял, что Василий Петрович там, кажется, и не бывал. Во всяком случае, я его там ни разу не видел. Хотя он, наверное, приезжал в другое время. Просто мы с ним не сталкивались.
– Геннадий ничего вам по этому поводу не говорил? Не объяснял, почему отец не приезжает за город?
– Да нет… Мы ни разу это не обсуждали. А почему вы так упорно этим интересуетесь?
– Просто так. Хочу понять, почему человек не ездил на свою дачу годами, а потом вдруг приехал и убил сына и невестку. А вы сами разве не хотите это понять? Ведь Геннадий был вашим другом.
– Постойте, – Зотов предупреждающе поднял руку, – вы подтасовываете факты. Так не годится.
– А как годится? – спросила Настя.
Ей все-таки удалось сделать над собой усилие и встать. Они были примерно одного роста, и теперь она могла смотреть прямо в глаза собеседнику. А глаза у Зотова были удивительные. Непростые глаза. В какой-то момент ей показалось, что в них таится бездна тоски и чего-то еще недоброго, но уже в следующую секунду это ощущение пропало. Глаза как глаза, большие, красивые, темно-серые.
– То, что я не встречал отца Гены на даче, вовсе не означает, что он там совсем не бывал. Он мог приезжать когда угодно, просто его приезд ни разу не совпал с моим. Может такое быть?
– Может, – согласно кивнула Настя, – с точки зрения теории вероятностей вполне может быть. И меня бы устроило это объяснение, если бы вы приезжали на дачу к другу один раз в два месяца и всего-то в течение года. Тогда я с вами согласилась бы. Но вы ездили туда на протяжении нескольких лет не реже раза в неделю, правильно? Очень уж затейливо должна повести себя вероятность, чтобы признать, что Василий Петрович на даче бывал, а вы ни разу его там не видели.
– Ну хорошо.
Настя видела, что Зотов начал раздражаться. Она сама виновата, по привычке ведет разговор так, словно обвиняет его в чем-то и пытается уличить, поймать на лжи. Вот и с полковником Белкиным недавно произошло в точности то же са-мое, она вела себя так, будто заранее подозревала его в ложных показаниях. Немудрено, что Белкин сердился. И этот тоже сердится…
– Хорошо, вы меня убедили. Не стану упорствовать. Я готов признать, что отец Гены на дачу не приезжал. Не приезжал на протяжении нескольких лет! Вы понимаете, о чем это говорит?
– Понимаю. Это говорит о том, что отец и сын избегали друг друга.
– Вот именно, – с внезапной горячностью подхватил Зотов. – Гена не просто приезжал на дачу, он фактически убегал из дома, потому что не хотел находиться рядом со своим отцом.
– Или отец не хотел, чтобы сын находился рядом с ним, – подсказала Настя.
– Да, или отец не хотел, – повторил за ней Вячеслав Олегович. – Значит, между ними давным-давно
– Разве? – Она скептически приподняла брови. – А у меня сложилось впечатление, что Немчинов получал очень приличные авторские.
Зотов нахмурился.
– Это так. Но Гена катастрофически не умел накапливать деньги. Он их проматывал мгновенно. Самые дорогие коньяки, изысканная еда, бесконечные поездки на такси, если не мог воспользоваться своей машиной. Обожал поездки на два-три дня в Прибалтику или на море, причем самолетом, а это ведь тоже недешево. На море, правда, они со Светой ездили только в теплый сезон, зато в Прибалтику – круглый год. Вы же помните, наверное, в то время для всех нас поехать в Вильнюс или в Таллин было равно поездке за границу. Красивые, чистые старинные европейские города с булыжной мостовой, узенькими улочками, готическими зданиями и бесчисленными кафешками. Если уж в настоящую Европу не вырваться, так хоть видимость себе создать. Гена очень любил туда ездить, так что деньги у него улетали моментально.
– Но машина все-таки была? – уточнила Настя. – Почему же он вместо покупки автомобиля не вступил в кооператив, если дома царила невыносимая обстановка?
Зотов снова сделал паузу. Он глядел куда-то поверх Настиной головы, и ей показалось, что он сейчас не здесь, в своей квартире, а где-то далеко-далеко, за много лет и километров отсюда.
– Я бы непременно спросил у Гены об этом, если бы знал в то время, что у него в семье неладно, – наконец ответил он сухо. – Но я, как вы понимаете, ни о чем не догадывался. А Гена мне никогда не рассказывал о ссоре с отцом. Могу только предположить, что ему очень хотелось иметь свою машину.
– Только предположить? – переспросила она. – Или вы знаете точно?
– Я знаю точно. Машину он покупал на моих глазах. Если бы вы его тогда видели… Он весь светился счастьем и говорил о том, что мечтал об этой минуте с самого детства. Гена гонял на ней как сумасшедший, пешком совсем ходить перестал. Если бы можно было в туалет ездить на машине, он бы ездил. Но мне тогда казалось, что все нормально, я же не знал, что у него проблемы с отцом…
Зотов посмотрел на часы и покачал головой.
– Я прошу прощения, мне нужно позвонить.
Аппарат стоял здесь же, на столике, но Вячеслав Олегович вышел из комнаты. Через несколько секунд Настя услышала его приглушенный голос:
– Ты еще не встал? Урод. Опять нажрался? Ладно, потом объяснишь, мне некогда. Вставай, приводи себя в порядок и начинай заниматься. Прими там что-нибудь от похмелья… да не пиво, кретин, а таблетку, «Алка-зельцер», например. Нет? Ну пошли свою дуру в аптеку, пусть сбегает. Не морочь мне голову, аптечный киоск есть в метро. Все, Игорь, у меня нет времени с тобой рассусоливать, вставай и занимайся делом. Я приеду через час, будет серьезный разговор. Серьезный, ты слышал? И чтобы никаких девок к моему приходу в квартире не было. Ясно? Давай.