Реликт (том 1)
Шрифт:
— Бери.
На пульте селектора вспыхнул крошечный зеленый огонек. Пинегин тронул сенсор и проговорил:
— Игорь, что случилось? Почему висишь?
— Дырка узковата, — тотчас же отозвался Забара, — когг не пройдет. Придется дальше идти на антиграве. Саша подстрахует полем.
— Добро, — после некоторого колебания сказал Пинегин. — Спустишься до уровня отверстия шахты и посигналишь прожектором. В шахту не спускайся, сам знаешь, чем кончаются объятия сверхоборотня.
От десантолета оторвалась серебристая пылинка, исчезла в тени кратера. Потом там
— Витя, генераторы на пределе! — вполголоса произнес Пинегин. — Если что — ребята должны уйти… — Он хотел сказать «живыми», но удержался.
— Уйдут, — пообещал Ненароков, не выразив ни досады, ни раздражения. — Автоматика настроена надежно. При первом же всплеске координатор закапсулирует когг и Забару, а оборотня мы прижмем.
Слова командира крейсера несколько разрядили обстановку в зале, он, наверное, именно такого эффекта и добивался, и Пинегин в душе поблагодарил его, хотя сам был настроен далеко не так оптимистично. Вирт не возвращался, и каждая минута уменьшала надежду на его благополучное возвращение.
«Авантюра! — с горечью думал Пинегин. — Зачем только я согласился на эту разведку? Упала бы радиация — послали бы роботов. Так нет же, уговорил… И самое страшное — если и он не вернется…»
Свет в кратере погас. Прошла минута, вторая…
— Игорь, возвращайся, — приказал Пинегин. — Пилот, вы там ближе, Забара виден?
— Он пошел в шахту, виден хорошо.
— Верните его, немедленно!
Пилот вызвал Забару, подождал ответа.
— Не слышит, что ли?
Модуль переместился, совсем окунаясь в кратер.
— Сорвиголовы! — буркнул Торанц.
И в этот момент ландшафт с кратером, куполом энергостанции, блестящим стекловидным полем стал изменяться. Люди ничего не успели предпринять, автоматы тоже не отреагировали, запрограммированные на резкие изменения напряженности электромагнитных и гравитационных полей.
На полигоне вспыхнул сказочно красивый фейерверк: переливы чистых спектральных цветов, ленты, ручьи и реки цветного сияния, калейдоскоп красок! Потом краски потускнели и стало заметно мелькание картин, одна сменяла другую, но так быстро, что мозг не успевал запомнить их и сравнить, оставить в памяти хотя бы одно из мелькавших изображений.
Было ясно, что сверхоборотень уцелел, раскрылся и, быть может, впервые повел разговор на своем языке, а люди ничем не могли ему ответить, кроме стандартных программ контактов, разработанных в Институте внеземных культур, рассчитанных на гуманоидный разум и потому мало пригодных практически в данном случае.
Верчение картин замедлилось. Теперь люди успевали выхватить из общего мелькания отдельные фрагменты: то странный, кипенно-белый лес, то непонятные циклопические сооружения, то вереницу каких-то существ, то еще более непонятные машины, формы, контуры зданий и фигур. Оборотень выдыхался. Еще с минуту продолжалось это невероятное светопреставление, потом перед людьми на несколько секунд задержалось видение: полированный идеальный круг, отсвечивающий синим, и неправдоподобная, жуткая в своей неземной нечеловеческой
На полигоне лежало почти километровое черное яйцо сверхоборотня, замкнувшегося в свою обычную оболочку. Открылся вид на кратер, но купола энергостанции уже не было, и люди поняли, что и купол был порождением оборотня.
Рядом с исполинским эллипсоидом Пинегин заметил конус десантного когга и, дав вариацию увеличения в общем виоме, увидел рядом две блестящие фигуры: одна из них поддерживала другую. В корме когга открылся люк, двое вползли внутрь, и аппарат взмыл в небо.
Критерий истины
Пинасс миновал шпиль марсианской ТФ-станции и провалился в причальный туннель, выведший его на посадочную платформу.
Диего нашел эскалатор, поднялся в центральный зал станции, почти пустой в это время дня. Через минуту он был на Земле.
После разведки на полигоне, когда произошло странное информационное извержение сверхоборотня, пограничник полмесяца пробыл в марсианском медцентре, излечиваясь от нервной перегрузки и пересыщения увиденным, освобождая организм от немалой дозы всевозможного рода излучений, пробивших даже скафандр высшей защиты.
Он уже знал, что снятый им во чреве сверхоборотня фильм, а также записи аппаратуры полигона были переданы во все институты Земли, где подверглись обработке большими вычислительными комплексами. Знал и то, что ближе всех к расшифровке записей специалисты ИВКа, но конкретных сведений об этом не имел: врачи умело блокировали каналы связи, могущие повлиять на спокойный ход лечения.
Некоторое время Диего колебался между желанием повидаться с женой и обязанностью явиться в погрансектор Даль-разведки, потом все же набрал код службы и выбрался из кабины таймфага уже в Австралии, под Тидбинбиллой.
Ему повезло: первым, кого он встретил, был Нагорин. Диего поздоровался, не подав виду, что удивлен встречей, — врач-универсалист не работал в погранслужбе и мог попасть в этот сектор Даль-разведки лишь случайно или по вызову.
— На ловца и зверь, — мрачновато пошутил Нагорин. — Ты как нельзя более кстати. Хочешь — пойдем со мной, в ИВКе сегодня небольшая пресс-конференция по поводу последних событий, для тебя она представляет несомненный интерес.
— Но… — неуверенно начал Диего, подумал и, решив, что два-три часа роли не играют, он не на дежурстве, добавил: — Согласен.
Через несколько минут они выходили из таймфага Института внеземных культур, расположенного на территории Рязанского парка Победы. Нагорин, хорошо знакомый с системой лифтов комплекса, уверенно вывел Диего в демонстрационный зал отдела внеземных технологий, представляющий собой полусферическое помещение со встроенным в него инженерно-техническим обеспечением. Зал был невелик, но кто-то включил видеопласт и зал казался бесконечным. Диего с трудом отыскал в этом «колоссальном» пространстве знакомые лица.