Реликт
Шрифт:
– Витя, зубки, зубки его посмотри.
Вот неугомонный старик.
Но маме Наташе все это уже надоело. Она решительно взяла Юльку за руку.
– Простите, Вячеслав Сергеевич, но нам далеко ехать. Пойдем, Юля.
Мы пошли к метро, но профессор семенил за нами, выспрашивая подробности покупки меня на рынке, умолял дать наш адрес или хотя бы телефон.
– Мадам, вы не представляете, что это за животное. Это же один из предков современных киноидных!
– Кого?
– Юлька даже остановилась, услышав такое интересное слово.
– Ну, собакообразных. Вы представляете,
– ...вели в основном ночной образ жизни, предпочитая одиночество, но объединяясь в стаи при охоте на крупную добычу. Даже фороракос..., э-э, птица хищная, больше страуса раза в три...
Ха-ха. В три раза! Да страус рядом с ней просто воробьем покажется.
– ...хотя для томарктуса он, пожалуй, великоват. У того было удлиненное тело и довольно короткие лапы.
Угу, знаем, как вы скелеты собираете. Нашли кучу костей, сложили, что подошло друг к другу и - будьте любезны! Вот вам образец древней жизни.
Профессор выглядел настолько несчастным, видя, как мы уходим, что мама Наташа, сжалившись, взяла у него телефон.
Уже дома, за обедом, когда я, старательно изображая вечно голодных собак, сидел у стола и провожал жалобным взглядом каждый кусок вкусной еды, проходящий мимо меня, мама Наташа сказала:
– А он действительно необычный, а, Юль? Ты посмотри, ему ведь не хочется есть. Он как будто изображает голод.
О, черт! Я привстал и заскулил. Юлька засмеялась.
– Ну да! На, Амурчик.
Я осторожно слизнул с ладони кусок котлеты и, жадно чавкая, проглотил.
– Хорошая собака, хорошая. Реликт ты наш полосатый.
Уф, вроде пронесло.
Наступило лето. На каникулы Юлька никуда не поехала. Просто некуда было ехать, а в лагерь она не хотела. Из-за меня, конечно. Мама Наташа повздыхала, попеняла мне, но потом решили, что вот, в августе будет отпуск и они поедут к ее подруге под Истру на дачу. И меня возьмут. А пока мы ездили купаться к Строгинскому мосту, всего то десяток остановок на двух трамваях, ходили в Тимирязевский парк на собачью площадку. В общем, как говорила бабка Катя, гулеванили. На площадке то я чуть и не прокололся. То есть вначале все было, как и задумано: бревно очень узкое и скользкое, лестница слишком крутая, а в трубу я вообще не полезу - там темно и страшно. Но постепенно, к великой Юлькиной гордости, упорные тренировки пошли мне на пользу.
На площадку пузатый дядька в джинсах на подтяжках с неизменной упаковкой баночного пива и мешком костей из магазина "Собачий пир" приводил бельгийскую овчарку. Красивый пес, черный, как смоль, звеня медалями, устраивал показательные выступления. И тут уж мешать не моги! Юлька, обычно, отводила меня в сторонку приговаривая:
– Вот, смотри и учись.
Я сидел и смотрел, хотя мне было глубоко по барабану, с какой элегантностью Экселенц(какое скромное, со вкусом подобранное имя) берет барьеры
В этот раз я не спеша шел по бревну, как вдруг сзади требовательно гавкнули. Я скосил глаз. Черный Экселенц взбегал на бревно и требовал уступить дорогу, торопясь отработать положенное и получить кучу разноцветных костей. Я же был только на середине пути. Юлька побежала к отставшему пузатому дядьке.
– Ой, отзовите, пожалуйста, вашу собачку. Сейчас мы быстренько пройдем и не будем мешать.
– Ты лучше своего кабыздоха убери, а то как бы чего не вышло, - сказал дядька, прихлебывая "Хенекен", - Экс, вперед.
– Ну что же вы делаете, - в отчаянии закричала Юлька и бросилась к бревну, - Амур, ко мне.
Догнавший меня Экс злобно гавкнул. Ну, теперь уж я не уйду. Развернувшись на бревне, я негромко зарычал. У бельгийца от неожиданности разъехались лапы, он шмякнулся грудью о бревно так, что зубы клацнули и позорно свалился на землю. Все замерли. И Юлька, и пузатый дядька, и прочие собаководы, с почтением наблюдавшие за тренировкой Экселенца.
– Ну, сейчас что-то будет, - сказала рыжая тетка, беря на поводок эрделя.
Экс бросился на меня с земли, я шагнул в сторону, он, не удержавшись на бревне, спрыгнул вниз по инерции пробежав несколько метров. Я тоже соскочил на землю.
– Взять его, Экс!
– Ой, не надо, дяденька...
Бельгиец уже разворачивался для атаки. Я знал, что будет дальше. Эх, потомки, у вас здесь кто больше, тот и молодец. Эволюция. Вот когда меня загнал в расщелину саблезубый оцелот...
Экс летел на меня. Большой, черный, взбесившийся от злости.
Тоненько закричала Юлька.
Было инстинктивное желание уступить дорогу и сбоку рвануть клыками шею. Я подавил его.
Я прыгнул с места, когда он был в трех метрах. Мы сшиблись в воздухе, я ударил плечом и грудью. Экс, под звон медалей, закувыркался по траве. Не давая опомниться, я догнал его и ударил еще раз, потом еще. Я катил его, как мяч в сторону его пузатого хозяина. Дядька выронил из подмышки упаковку с пивом, бросил мешок с костями и, запустив в меня початой банкой, взмахнул цепочкой и бросился спасать своего чемпиона. Я оставил Экса и, припав к земле, пошел на хозяина. Собаки так не нападают. Видно я здорово разозлился, если подсознание взяло верх. Цепь, свистнув, пролетела над головой. Я метнулся вперед и перекусил ее прямо возле пальцев пузана. Дядька от неожиданности попятился, споткнулся и рухнул шестьдесят последнего размера задницей на упаковку с пивом.
– - Амур, нельзя! Фу!
Я остановился, но адреналин кипел в крови. Я с маху пролетел над бревном, перемахнул забор и тут только очухался.
Юлька смотрела на меня круглыми глазами. Пузатый дядька, отряхиваясь и бормоча, что меня надо держать в клетке, побежал искать своего чемпиона, а собаководы как стояли, так и продолжали стоять, разинув рты.
Я поджал хвост и на полусогнутых пошел к Юльке.
– - Ты что, Амур... ты что это, а? Ты как это?
Я не буду больше, Юль, не ругай меня.