Реликт
Шрифт:
– - Пойдем-ка домой, реликт.
Не реликт я! Дворняжка!
– - Пойдем, пойдем.
Она взяла меня на поводок и потащила с площадки. Пока мне выговаривали, красивые кости из "Собачьего пира" уже подъели. Проходя, я понюхал пустой мешок. Пахло вкусно...
– - Мам, я сама видела! Вот такую цепь перекусил!
– Юлька показала на пальцах, какой толщины была цепь.
Не слушай ее, мама Наташа! Такой цепью слона удавить можно, а эта цепочка была тоненькая и ржавая!
– - Ты не придумываешь?
– - Да нет, точно. Там все так и обалдели!
Мама Наташа покачала головой.
– - Да-а...
Они сидели на кухне за столом. Юлька нахмурясь разглядывала меня, будто в первый раз видела. Я распластался на полу, положив голову на лапы и пытался выглядеть несчастным и обиженным.
– - Ну-ка, Амур, чем ты там цепь перекусил, - мама Наташа присела рядом со мной и пальцами приподняла мне губу.
– Зубы, как зубы. Белые, красивые. Вполне собачьи зубы.
Правильно, ничего необычного. Не надо профессору звонить!
– - Ладно, Юль. Зато защитник какой у тебя. Только уж держи его на поводке, раз он такой буйный.
Ночью была гроза. Не люблю грозу. Видимо где-то в подсознании остался островок первобытного страха. То есть я ее не боюсь, но неприязнь осталась.
Все уже спали не обращая внимания на блеск молний, гром и шум дождя. Я побродил по комнатам, попил водички, выглянул на балкон. Дождь полупрозрачной завесой отгородил нашу квартирку от всего мира. А ведь сейчас кто-то прячется от дождя под лавками во дворе, под деревьями. Брр. И я когда-то, в другой жизни, прятался и скулил от страха. Правда, тогда грозы были пострашней. Это я хорошо помню.
Неприятный зуд возник где-то на затылке между ушами. Я насторожился. Зуд перешел в прерывистый гул, будто удары далекого колокола слились в один звук и каждый новый удар догонял эхо предыдущего.
Вот и мое время пришло. Я подумал. Юльку, конечно, будить не стоит чего доброго пойдет со мной. Мама Наташа спала, свесив руку из-под одеяла. Я лизнул пальцы. Безрезультатно. Мммм... Ухватил осторожно одеяло и потянул. Она заворочалась, поеживаясь, когда холодный сырой воздух забрался под рубашку.
– - Юль, ты... Амур, ты что?
Я совсем стянул одеяло и оттащил его на середину комнаты.
– - Ты что, сдурел, что ли? Ну-ка, пошел отсюда.
Я жалобно заскулил и оглянулся на дверь.
– - Ну что еще! Газ, что ли не выключили!
Мама Наташа прошлепала босыми ногами на кухню, проверила плиту, потом заглянула в ванную.
– - Чего тебе надо?
Я подбежал к входной двери и, жалобно поскуливая, стал в нее царапаться.
– - Да? А еще чего изволите? Время три часа ночи, а ему приспичило. Ты видел, что на улице делается? Потерпишь!
Я заскулил еще жалобней.
– - Тихо ты, Юльку разбудишь. Вот, смотри, открываю дверь. Сделаешь свои дела, придешь. Дверь будет открыта. Понял? И чтобы это было в первый и последний раз!
Я поскакал вниз. Кодовая дверь была приоткрыта и я шмыгнул на улицу. У подъезда, под козырьком сидела на старом венском стуле бабка Катя и смолила папироску.
– - Ну что, Амур, не спится? И я в грозу спать не могу. Все войну вспоминаю. Вот такая же погодка была, когда мы в сорок четвертом под Лиинахамари...
Да знаю я, баб Кать, ты мне уж столько раз рассказывала. Извини, дела.
– - Ну беги, погуляй. Тебе то что, вон какой ковер на спине.
Гроза стихала: молний уже не было, ворчал, уходя
Меня ждали на углу дома, там, где не было даже рассеянного света. Я почуял его раньше, чем увидел и был разочарован. Это была собака. Большой породистый ротвейлер. Он стоял широко расставив мощные лапы, ожидая, кто придет остановить его. Он не был расположен к переговорам, но я все-таки решил его урезонить.
– - Ты не получишь то, зачем пришел. Ты не понимаешь, что делаешь. Уходи.
– - Меня выбрали и это хороший выбор. Я знаю, ты не уйдешь с дороги, но это и не нужно. Ты будешь первым.
– Ротвейлер слегка присел, готовясь к нападению.
Интересно, как выглядел наш диалог со стороны. Стоят две собаки, смотрят друг на друга. Ни лая, ни рычания. Игра в гляделки, да и только. Я понимал, что он говорит, но мысли его были тяжелые и ворочались с трудом, как камни в русле горной речки. Видимо те, кто выбрал его, не стали утруждаться, готовя посланца заранее. Просто взяли наиболее подходящее для убийства существо там, где удобнее и наделили минимальным знанием. Ну, а чем его оснастили сейчас увидим. Я не чувствовал злобы или неуверенности. Я долго готовился к этой схватке. В миоцене, где я жил были звери куда серьезнее, да и не животное ожидал я увидеть.
Заскрежетал металл по асфальту - он выпустил лезвия из когтей, готовясь к броску. Это напрасно. Рано. Прыгать неудобно. Ротвейлер совсем не знал, кто будет против него. Он тяжело поднял в прыжке свое тело. Вечный недостаток домашних собак - лишний вес.
Я прыгнул навстречу, чуть вбок, переворачиваясь в воздухе на спину и выпуская когти. Отбил его левую лапу, посыпались искры. Что за железо ему поставили, если крошки летят? Его лапа пошла вниз, голову он повернуть не успел и я рванул снизу стальными когтями его беззащитную глотку. Треск раздираемых тканей, хруст хрящей и сухожилий. Ротвейлер замер на растопыренных лапах, затем, неловко переступив встал надо мной. Я лежал на спине, даже не потрудившись перекатиться в сторону. Горячая кровь хлынула мне на морду уходя из сильного тела, как вода из разбитого аквариума. Он пытался что-то сказать, но мысли, и прежде тяжелые, не слушались. Чужое сознание оставило его. Я уловил отчаяние, непонимание происходящего, неприятие надвигающегося небытия. Желание оказаться рядом с другом, с которым можно играть в мяч, упиваясь собственной силой таскать в зубах колесо от "Жигулей", спать на ковре у двери, радоваться похвалам и огорчаться неудовольствию хозяина, охранять детскую коляску с пищащим человечьим детенышем...
Все кончилось. Большое тело собаки завалилось набок, крупная дрожь сотрясла в последний раз мышцы, хрипенье и бульканье затихли. Все...
Я лежал в луже чужой крови и не было сил подняться. Видит бог, я не хотел этого. Но он пришел убить Юльку. Не по своей воле, но пришел. Я припомню этого бедолагу, если встречусь с приславшими его. Кое-как я добрел до водосточной трубы на углу дома. Кто-то, показывая неуемную силу и молодецкую удаль, оторвал ее на высоте двух метров от земли, и вода хлестала водопадом. Я лег в промоину в асфальте и стал жадно пить отдающую ржавчиной воду поворачиваясь то одним, то другим боком чтобы смыть кровь.