Реликт
Шрифт:
– А все-таки заделаем чифирку, - доходяга облизнул пальцы.
– Я лучше почитаю, - сказал Андрей и раскрыл книгу на первой попавшейся странице...
Через час они потушили свет и притихли. Только иногда кашель вырывался из тесной груди доходяги да сетка кровати ухала, когда он резко переворачивался с боку на бок.
Андрей проснулся. Не зажигая света, натянул брюки, ткнул ноги в холодные сапоги. Половица пискнула. Под кроватью звякнули пустые бутылки.
Почему такая тишина? Ни хрипа, ни подкашливания. Неужели в такую рань он уже смылся... Выключатель где-то здесь...
Андрей увидел пустую кровать, и ему стало не по себе. Он бросился к рюкзаку. Тот по-прежнему стоял в углу, застегнутый на все ремешки. Андрей торопливо раскрыл его. Все на месте. И главное, туго скрученная трубка - служебные карты.
Надо же быть таким кретином - оставить их здесь. А если бы этот зэк намылился с рюкзаком? Была бы потеха. Придется действительно нажать на председателя. Хватит торчать в этих апартаментах.
Андрей посмотрел на часы: без пяти семь.
Он поспешно оделся, скатал спальник и стал его пристегивать к рюкзаку. Спальник вертелся и никак не входил под клапан. Андрей надавил коленом - получилось. Осталось натянуть куртку с оторванным карманом и топать в столовку.
Хотя хибарка замыкалась, Андрей не решился оставить рюкзак и потащил его с собой. Ключ он сунул под крыльцо. Доходяга еще вчера предупредил об этом.
Столовая была рядом. В пустом зале ни души. Из глубины кухни послышались ленивые шаги. Появилась пожилая повариха с полотенцем в руках.
– Ты откуда взялся?
– спросила она и достала стакан.
– Ведь мобилизованные все уехали.
– Прибыл к вам для обследования земель.
– Это дело хорошее, - повариха налила в стакан горячего чаю, поставила миску сметаны, положила в блюдце кусок белого хлеба.
– Перекуси пока. Раньше для мобилизованных варили, а теперь утром человека два-три зайдут. В обед, правда, механизаторы подвалят... А ты, милок, у кого остановился?
– За конторой, в "теремке"...
– Тикай оттудова скорее, он же, этот кочегар, чахоточный! И чаво его председатель держит - гнал бы в три шеи из колхозу! Без паспорта, без имени. Шарахается по деревне, зыркает... Вон третьего дня у Степаныча "Дружбу" сперли - небось треклятый руку приложил... А у меня он, голубчик, из отдельной миски жрет, как песик. У меня это дело четко...
Андрей, обжигаясь, допил чай и потащился в контору. Но прежде чем завернуть туда, он вернулся к хибарке, нашарил ключ в опилках под крыльцом и вошел. Расстегнув рюкзак, Андрей достал пакет с малиной, положил его на стол, рядом поставил банку тушенки. На этот раз спальник легко пристегнулся к рюкзаку.
Председатель смотрел на Андрея, перекладывая бумаги, курил и наконец произнес:
– У меня появилась замечательнейшая идея.
Он подошел к карте колхоза, размахивая папиросой.
– Видишь, самый дальний чересполосный участок. Когда-то там была деревня Соколовка, теперь почти ничего не осталось. Летом гоняем туда молодняк. Так вот, земли там неплохие, но запущенные - сам знаешь, и под боком дел завались. А эта Соколовка проклятая для меня как нож у горла. Выгоны зарастают кустарником, сенокосы закочкарены... Лет двадцать назад пробовали корчевать лес, да так и бросили...
Андрей встал, подошел к карте. Он уже понимал, куда клонит председатель, и это мало вдохновляло.
– И сколько километров от центральной усадьбы до вашей запущенной, но весьма перспективной вотчины?
– Сорок с небольшим.
– А поближе ничего нет?
– Да ты пойми, без Соколовского участка задохнемся.
– Но у меня по плану гораздо меньше гектаров, чем вы предлагаете.
– Да брось ты канючить, - сказал председатель и засмеялся.
– Такое дело затеваем! А с планом все уладим. Позвоню в город вашему директору, договорюсь... В общем, собирайся. Жильем тебя обеспечим...
– Таким же, как вчера?
– Ох, и зануда же ты!
– А машину дадите?
– Там на машине делать нечего, за день можно все обойти. Туда сходишь, сюда... Не торопясь за недельку-две справишься.
– В принципе можно и за неделю, - сказал Андрей, отошел от карты и устроился на стуле.
– Если рабочих дадите.
– Сам же знаешь, что не дам, - председатель достал из кармана платок, тщательно вытер бритый затылок.
– Тогда закройте на меня наряд.
– Это обещаю.
– И чтобы жилье приличное, и питание.
В кабинет кто-то заглянул. Андрей повернулся и увидел парня в мазутной кепчонке.
– Заходи!
– крикнул председатель.
– Разговор есть.
Парень с любопытством осмотрел Андрея, приблизился к председателю, поздоровался с ним за руку.
– Как дед себя чувствует?
– спросил председатель.
– А что ему сделается!
– Так вот, передай ему, чтобы срочно запрягал свою кобылу. Надо землеустроителя в Соколовку доставить и договориться там с Федором о жилье и прочем.
– Мигом слетаю... А как с заявлением?
– Да подпишу, подпишу!
Парень, еще раз взглянув на Андрея, выскочил довольный из кабинета. Было слышно, как удалялись по коридору его быстрые шаги.
Андрей пересел на другой стул, чтобы не мешать председателю.
То и дело в кабинет заходили какие-то взбудораженные люди. Они что-то говорили. Председатель улыбался всем без разбору, лихо чиркал авторучкой, подолгу слушал телефон.
Андрея заинтересовали ботинки председателя, которые торчали под столом. Казалось, они живут своей особенной жизнью - вот сердито замерли, вот деловито потерлись рантами, вот глупо заплясали на каблуках...
Председатель резко поднялся из-за стола, уставился в мутное окно.
– Такси подано.
Андрей продолжал сидеть на расхлябанном стуле, созерцая пыльную дорожку, на которой теперь отдыхал белый листик с жирной печатью. Видно, председатель согнал его локтем.
Андрей оторвался от листка. В кабинет без стука степенно вплыли стоптанные порыжелые сапоги. Над сапогами висели длинные брезентовые полы.
Он догадался, что это по его душу.
Из распахнутого дождевика выглядывал дедок - он был сух, строг и бел.