Реликт
Шрифт:
Север и Скотт, оба похожие, словно близнецы, верзилы, привыкшие в считанные секунды укладывать самых опасных преступников мордой в пол. Можно сразу использовать их, но Одри предпочитал другие методы. Проверив, легко ли достать револьвер из кобуры под полой пиджака, он постучал в дверь номера.
— Войдите, — сказал голос из-за двери, после чего капитан открыл дверь и перешагнул порог.
Виньер с интересом рассматривал вошедшего. Пожилой мужчина, одет хорошо, но небрежно, на щеках основательная щетина, а глаза красные от недосыпа. Капитан, в свою очередь, рассматривал неизвестного. Одет с иголочки, чисто выбрит, коротко стрижен. Взгляд умный, смотрит
— Добрый день, господин Тодд, — медленно проговорил Одри, плавно смещаясь по комнате, но стараясь не приближаться вплотную. — Или, может быть, лучше называть вас Штольц. Сказать по правде, запамятовал ваше третье имя.
— Крузе, Пабло Крузе, — подсказал Виньер так и сидевший за столом с каменным выражением на лице. — А с кем имею честь?
— У меня имя только одно, — капитан с опаской присел на стул с противоположного края. — Одри, Гейнц Одри. Капитан, начальник особого отдела полиции.
С этими словами он достал из кармана жетон и показал Виньеру.
— И чем занимается ваш отдел?
— Ловит шпионов и диверсантов, война — это такое время, когда подобной публики становится много.
— Замечательно, — Виньер позволил себе улыбнуться. — А теперь потрудитесь сообщить мне, какой интерес имеет тайная полиция до моей скромной персоны?
Виньер мог бы гордиться своими лингвистическими способностями, говорил он, хоть и медленно, но не допускал ни одной ошибки.
— Вообще-то… — начал Одри.
— Избавьте меня от банальной фразы, капитан, — перебил его Виньер. — Вопросы здесь задаю я, — это вы хотели сказать? Поспешу вас огорчить, ваша власть эфемерна, требовать чего-либо от меня вы не можете, поскольку вам это обойдётся дороже. То, что вы подозреваете меня в шпионаже, — ваша проблема. Если хотите просто поговорить, я не против, время у меня пока есть. И не трогайте револьвер, вы не успеете даже достать его, а тем более, выстрелить.
— Вы так уверены в себе? — Одри постарался придать лицу надменное выражение, но рука, потянувшаяся к револьверу, всё-таки опустилась.
— Более чем, — согласно кивнул Виньер. — Давайте уже, задавайте свои вопросы.
— Кто вы такой на самом деле?
— Моё имя — Роберт Виньер, я действительно имею отношение к разведке, только военной разведке, не знаю точных слов в вашем языке, тот, кто тайно ходит к врагам и крадёт секреты. Но это всё в прошлом, сюда я попал случайно, и задача моя не касается ваших государственных интересов. Это всё, что я могу сказать.
— И всё же, хотелось бы узнать, откуда вы родом?
— Вы не знаете такой страны, да и мой родной язык вам ничего не скажет, хотя и имеет дюжину общих слов с вашим. Мне нужно добраться в одно далёкое место, окраину страны, а там я просто исчезну, и вы меня никогда не увидите.
— Вы же понимаете, что это звучит очень неправдоподобно, — печальным голосом произнёс Одри. — И я не считаю, что подобное объяснение даёт нам возможность отпустить вас.
— Вы меня ещё не поймали, — снова с насмешкой напомнил Виньер. — А если вдруг такое случится, я не сообщу вам ничего нового.
— Так, может быть, сообщит ваш коллега? — Одри кинул на стол последний козырь.
— Прекратите, капитан, я действую один, никакого коллеги у меня нет, если вы решили
— Быть может, вы просто не знаете о его наличии? А он вас хорошо знает. Имеет вашу фотографию и активно вас ищет. Что-то вспомнили? Его зовут Келд. Человек с глазами разного цвета.
Внешне Виньер не изменился, лицо его продолжало сохранять равнодушно-насмешливое выражение, но мозг его теперь заработал с огромной скоростью. Имя Келд, очень древнее, оно не было популярным, но и сейчас в глухой провинции иногда называли так детей. А вот остальное… Во время службы он слышал от старых солдат байки про сына какого-то учёного маньяка с синими руками. Этот учёный создал идеального убийцу. Тот, кого невозможно убить, тот, от кого невозможно скрыться. Стоит только увидеть глаза разного цвета, как в следующую секунду к тебе придёт сама смерть. Три фактора сошлись в одном, не оставляя места ошибке: имя Келд, глаза разного цвета и тот факт, что он его ищет. Семейка так озаботилась его побегом, что даже откопали где-то живой реликт, да не просто откопали, заставили работать на себя. Вот это новость так новость. Теперь его спасение исключительно в быстром беге, как знать, может, ему и хватит времени осуществить задуманное.
— Я примерно догадываюсь, о ком вы говорите, — проговорил Виньер, снова начиная с трудом подбирать слова. — Так вот, он мне не коллега, мы с ним не знакомы, но, подозреваю, мои враги наняли его. Это охотник за головами. Если вы его арестуете, буду только рад. Если у вас всё, позвольте откланяться.
— Извини, сынок, — проговорил капитан, — ничего личного.
При всей своей неповоротливой внешности, ловкости капитану было не занимать, а ещё он был смелым человеком и ради своей работы готов был рисковать. Револьвер не успел выйти из кобуры наполовину, как его оппонент уже убедительно доказал, кто здесь является хозяином положения. Более всего он опасался, что Виньер выстрелит из револьвера, спрятанного под столом, но, к своему стыду, вынужден был убедиться, что на него револьвер не нужен.
Когда оружие было направлено в нужную сторону, цели там не было, Виньер стоял вплотную к нему, прижимая к горлу широкий листовидный кинжал.
— Я вас предупреждал, — с грустной улыбкой сказал Виньер.
Короткий удар в челюсть заставил капитана упасть на спину и надолго погасил его сознание. На звук среагировали те двое, что притаились за дверью. Дверь открылась и в неё просунулась могучая рука с зажатым в ней тяжёлым револьвером. А уже через секунду эта рука разжалась, револьвер с глухим стуком упал на пол, а сам его обладатель, издав сквозь зубы тихий стон, начал оседать вниз. Запястье было насквозь пробито тонким трёхгранным клинком рапиры, а следом, используя раненого врага, как щит, Виньер выскользнул в дверь. Клинок кинжала полоснул по руке второго верзилы, револьвер выпал, а дальше последовал удар ногой в пах. Вырубить такого быка ударом кулака в голову нечего было и думать, уж лучше болевой шок.
Напоследок он нагнулся и негромко проговорил стонущим от боли полицейским:
— Когда меня арестовали в прошлый раз, их было больше двадцати, и все ветераны, испытанные в боях. Отправлять на мой арест двоих безголовых дуболомов и старика — это оскорбление.
Прибрав от греха их револьверы, он направился на выход, а уже в дверях обернулся и добавил:
— Главное веселье начнётся тогда, когда станете вязать человека с разными глазами. Он один из тех немногих, кого я боюсь. Лучше не пытайтесь, иначе у вас не останется людей.