Реликт
Шрифт:
— Вот-вот. Это может оскорбить всех котога, живущих в Нью-Йорке! Собственно, услышав от фон Остера, что Рикмен ужом вилась из-за этой статуэтки, я решил покопаться, поискать чего-нибудь скандального. Чтобы при очередной нашей встрече чувствовать себя увереннее. Иметь возможность, к примеру, заявить: «Эта глава останется, иначе я несу материал об Уиттлси в журнал „Смитсониан“».
— Постой-постой, — сказала Марго. — Я не для того доверила тебе эти сведения, чтобы ты использовал их в своих интересах — и только. Понимаешь? Мы должны побольше разузнать об этих ящиках.
— Самое важное для нас — найти журнал Уиттлси, — заявил Смитбек.
— Но Катберт говорит, он утерян, — ответила Марго.
— А ты запрашивала базу данных о поступлениях? — спросил журналист. — Возможно, там есть какие-то сведения. Я занялся бы этим сам, но к подобной информации у меня нет санкционированного доступа.
— У меня тоже, — ответила Марго. Она рассказала о разговоре с Кавакитой.
— А что думает Мориарти? — произнёс Смитбек. — Ты ведь умеешь обращаться с компьютерами. К тому же ты помощник хранителя, доступ к информации тебе обеспечен.
— Я считаю, пусть этим занимается начальство. — Мориарти с достоинством откинулся. — Незачем нам соваться в такие дела.
— Как ты не понимаешь? — взмолилась Марго. — Никто не знает, с чем мы здесь имеем дело. Человеческие жизни — а возможно, и будущее музея — под угрозой.
— Марго, я знаю, что у тебя мотивы благородные, — сказал Мориарти. — А вот в мотивах Билла не уверен.
— Мои помыслы чисты, как Кастальский ключ, — заверил Смитбек. — Рикмен штурмует цитадель журналистской объективности. Я просто хочу отстаивать бастионы.
— А не проще было бы делать то, чего хочет Рикмен? — иронически осведомился Мориарти. — На мой взгляд, твоя вендетта несколько отдаёт ребячеством. И знаешь что? Тебе её не одолеть.
Официантка принесла напитки, Смитбек опрокинул свой стакан и с наслаждением выдохнул.
— Когда-нибудь я разделаюсь с этой сукой.
22
Борегар дописал докладную и сунул записную книжку в задний карман. Он понимал, что об этом инциденте следовало бы немедленно доложить. К чёрту. Девчонка выглядела перепуганной, ясно, что ничего дурного она не замышляла. Он доложит, когда представится возможность, не раньше.
Борегар пребывал в дурном настроении. Ему не нравилось исполнять обязанности сторожа. Хотя это лучше, чем регулировать движение в ночное время. И произвело хорошее впечатление на О’Райенов. Да, можно будет сказать, меня назначили работать над этим делом в музее. Извините, рассказывать ничего не могу.
Что-то здесь слишком тихо, подумал Борегар. Он считал, что в обычный день жизнь в музее должна бурлить. Но с минувшего воскресенья музей уже не был обычным. Правда, в течение дня служащие ходили в залы новой выставки. А потом её заперли до открытия. Без письменного разрешения доктора Катберта вход туда был запрещён для всех, кроме полицейских или охранников. Слава Богу, смена кончается
Ободряя себя, Борегар провёл рукой по кобуре «смит-вессона» тридцать восьмого калибра. Как всегда наготове. А на другом бедре пистолет с дробовыми патронами, там достаточно электрошоковых игл, чтобы парализовать слона.
Борегар услышал за спиной звук, похожий на очень осторожные шаги.
С внезапно забившимся сердцем он оглянулся и осмотрел запертую дверь на выставку. Нашарил ключ, отпер её и заглянул внутрь.
— Кто там?
В ответ ни звука, лишь прохладный ветерок овеял ему щёки.
Борегар закрыл дверь и проверил замок. Выйти можно, войти нельзя. Та девушка, видимо, проникла туда через передний вход. Но разве там не заперто? Вечно ему ничего не говорят.
Звук послышался снова.
Чёрт, с ним, подумал Борегар, что там внутри — не моё дело. Я должен никого не пускать на выставку. А насчёт выпускать ничего не сказано.
И принялся что-то напевать, отбивая ритм по бедру двумя пальцами. Через десять минут в этом доме с привидениями его уже не будет.
Звук послышался снова.
Борегар вторично отпер двери и сунул голову внутрь. Разглядел несколько витрин, тёмную лестничную площадку.
— Полиция. Кто там, отзовитесь, пожалуйста! Витрины были тёмными, стены казались смутными тенями. Никто не отозвался.
Закрыв двери, охранник достал рацию.
— Борегар вызывает командный пункт. Слышите меня?
— Диспетчер слушает. Что случилось?
— Докладываю о шумах у заднего входа на выставку.
— Какого рода шумы?
— Непонятно. Похоже, там кто-то есть. Послышался какой-то разговор, приглушённый смех.
— Э… Фред?
— Что?
Борегар с каждой минутой раздражался всё больше. Диспетчер был известным зубоскалом.
— Смотри, не входи туда.
— Почему?
— Фред, возможно, это чудовище. Ещё схватит тебя.
— Пошёл к чёрту, — буркнул Фред. Без дублёра ему не полагалось ничего проверять, и диспетчеру это было известно.
Из-за дверей донёсся какой-то скребущий звук, словно кто-то царапал их когтями. Борегар заметил, что дыхание его участилось.
Рация заработала.
— Ну, видел чудовище? — спросил диспетчер. Стараясь говорить как можно спокойнее. Борегар произнёс:
— Повторно докладываю о непонятных звуках на выставке. Для проверки прошу дублёра.
— Дублёр ему понадобился. — Раздался приглушённый смех. — Фред, прислать некого. Все заняты.
— Слушай, ты, — рявкнул Борегар, выходя из себя. — Кто там с тобой? Почему не пошлёшь его?
— Здесь Макнитт. Устроил себе короткий перерыв, пьёт кофе. Верно, Макнитт?
Борегар снова услышал смех. И выключил Рацию. Чёрт бы их подрал, подумал он. Работнички. Он надеялся, что лейтенант ведёт подслушивание на этой частоте.