Реликт
Шрифт:
Трубку он положил молча и застыл всем телом.
— Ну? — повторила Марго. — Что случилось?
Керли ответил:
— Вам незачем знать.
Телефон зазвонил снова, и охранник поспешно протянул к нему руку.
Марго в жизни не видела, чтобы Керли двигался так быстро. Она пожала плечами, бросила удостоверение в сумку и пошла дальше. Её поджимал срок — надо было заканчивать очередную главу диссертации, и каждый день был на счету. Предыдущая неделя была тяжёлой — поминки по отцу, формальности, телефонные звонки, —
Пройдя через дворик. Марго вошла в служебный вход, свернула направо и быстро зашагала по цокольному коридору к отделу антропологии.
В многочисленных служебных кабинетах было темно, как всегда до половины десятого или до десяти.
Коридор повернул под прямым углом, и Марго остановилась. Дорогу ей преградила жёлтая пластиковая лента. Марго разобрала печатные буквы: «НЬЮ-ЙОРКСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ, МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — НЕ ПЕРЕХОДИТЬ». Джимми, охранник, обычно назначаемый в зал перуанского золота, стоял перед лентой, как и Грегори Кавакита, молодой помощник хранителя из отдела эволюционной биологии.
— Что здесь происходит? — спросила Марго.
— Типичная музейная неразбериха, — отозвался Кавакита с кривой улыбкой. — Нас не пропускают.
— Никто мне ничего не объяснил, только велели никого не пускать, — раздражённо произнёс охранник.
— Послушай, — сказал Кавакита. — На будущей неделе у меня презентация в Национальном научном фонде, дел по горло. Если пропустишь меня…
На лице у Джимми появилось выражение замешательства.
— Я просто выполняю свою работу.
— Идём отсюда, — сказала Марго Каваките. — Выпьем кофе в комнате отдыха. Может, узнаем у кого-нибудь, что случилось.
— Сначала я хотел бы зайти в туалет, если найду такой, куда вход не перекрыт, — раздражённо ответил Кавакита. — Иди, я тебя догоню.
Всегда распахнутая дверь комнаты отдыха для служащих в тот день оказалась закрытой. Марго взялась за шарообразную дверную ручку, думая, не лучше ли дождаться Грегори. Потом открыла дверь. Уж без его-то поддержки она как-нибудь обойдётся.
Внутри двое полицейских разговаривали, стоя к ней спинами.
— Это уже который раз, шестой? — хихикнул один.
— Потерял счёт, — ответил его напарник. — Но желудок у него должен наконец опустеть.
Когда полицейские расступились. Марго увидела комнату отдыха.
Просторное помещение было безлюдным. В дальнем конце, возле кухни, кто-то склонился над раковиной. Человек сплюнул, вытер губы и обернулся. Марго узнала Чарли Прайна, нового специалиста по консервации, которого взяли на работу полгода назад, чтобы восстановить экспонаты для новой выставки. Его ничего не выражающее лицо было пепельным.
Полицейские, подойдя к Прайну, мягко подтолкнули его к двери.
Марго посторонилась, пропуская группу. Прайн шёл скованно,
Туфли Прайна были в крови.
Рассеянно глядя на Марго, Прайн заметил, как изменилось выражение её лица. Последовал за нею взглядом; потом остановился так внезапно, что шедший сзади полицейский наткнулся на него.
Глаза Прайна расширились и побелели. Полицейские схватили его за руки, он стал сопротивляться, заскулил. Его быстро вывели из комнаты.
Марго прислонилась к стене, пытаясь справиться с сердцебиением, тут вошёл Кавакита и с ним ещё несколько человек.
— Перекрыта, должно быть, половина музея, — сказал он, покачивая головой и наливая себе кофе. — Никто не может войти в свои кабинеты.
И словно в ответ на его реплику система общественного оповещения с хрипом заработала. «Внимание! Всех находящихся в здании служащих просим пройти в комнату отдыха».
Когда они сели, по двое, по трое стали входить служащие. Главным образом лаборанты и помощники хранителей без полномочий: время для появления важных лиц было ещё ранним. Марго бесстрастно смотрела на входивших. Кавакита что-то говорил, но она его не слышала.
Через десять минут помещение наполнилось людьми. Все говорили разом: возмущались, что не могут войти в свои кабинеты, обсуждали каждый новый слух. В музее никогда не происходило ничего сенсационного, и теперь настроение у всех было приподнятым.
Кавакита отпил кофе и скорчил гримасу.
— Сплошная гуща. — Повернулся к Марго. — Онемела? С тех пор как мы сели, рта не раскрыла.
Она, запинаясь, стала рассказывать о Прайне. Красивое лицо Кавакиты вытянулось.
— Господи, — наконец произнёс он. — Как ты думаешь, что случилось?
Когда прозвучал его баритон. Марго осознала, что все разговоры в комнате стихли. В дверном проёме появился крепко сложенный лысеющий мужчина в коричневом костюме, из кармана его плохо сидящего пиджака торчала полицейская рация, изо рта — незажжённая сигара. За ним вошли двое полицейских в форме.
Мужчина встал перед сидящими в комнате, вынул изо рта сигару, снял табачную крошку с языка и откашлялся.
— Прошу внимания, — сказал он. — Ситуация такова, что вам придётся потерпеть наше присутствие ещё какое-то время.
Внезапно из глубины комнаты раздался громкий, укоризненный голос:
— Прошу прощения, мистер… Марго вытянула шею и оглянулась.
— Фрид, — прошептал Кавакита. Марго была наслышана о вспыльчивом характере Фрэнка Фрида, хранителя ихтиологического отдела.
Мужчина повернулся и взглянул на Фрида.
— Лейтенант д’Агоста, — отчеканил он. — Нью-йоркское управление полиции.
Такой ответ заставил бы умолкнуть большинство людей. Но худощавый, седовласый хранитель был не из пугливых.