Реликт
Шрифт:
Тут Смитбек поднял голову и простонал:
— О Господи, вот и он.
Возле их стола появился несколько располневший молодой человек в роговых очках, державший поднос на блестящем кожаном портфеле.
— Можно подсесть к вам? — робко спросил он. — Кажется, свободных мест больше нет.
— Конечно, — ответил Смитбек. — Присаживайся. Мы как раз говорили о тебе. Марго, познакомься с Джорджем Мориарти. Это тот самый человек, который оформляет выставку «Суеверия». — И потряс перед ним своими бумагами. — Посмотри, что сделала Рикмен с моей рукописью! Единственное,
Мориарти пробежал глазами страницы и посмотрел на Смитбека с почти детской серьёзностью.
— Не удивляюсь. Да и зачем вытаскивать на свет неприглядные подробности?
— Ну что ты, Джордж. Они-то и делают повествование интересным.
Мориарти повернулся к Марго:
— Вы аспирантка, занимаетесь этнофармакологией, так?
— Да, — ответила она, чувствуя себя польщённой. — Откуда вы знаете?
— Я интересуюсь этой темой. — Он улыбнулся и бросил на неё быстрый взгляд. — На выставке несколько стендов посвящено фармакологии и медицине. Я, собственно, хотел поговорить с вами об одном из них.
— Пожалуйста. О чём конкретно?
Она поглядела на Мориарти более пристально. Самый обычный сотрудник музея: среднего роста, чуть полноватый, с каштановыми волосами. Помятый твидовый пиджак серого цвета, как того требуют музейные правила. Вот только наручные часы имеют форму солнечных. И замечательные глаза за стёклами очков: ясные, карие, светящиеся умом. Смитбек подался вперёд и уставился на них.
— Я хотел бы остаться и быть очевидцем этой очаровательной сцены, но, увы, много работы: в среду мне предстоит брать кое у кого интервью в зале насекомых, и нужно закончить текущую главу. Джордж, прежде чем подписывать контракт на киносъёмку своей выставки, посоветуйся со мной.
Он встал, фыркнул и направился к двери, петляя между столами.
8
Джонатан Хэмм пристально поглядел в подвальный коридор сквозь толстые стёкла очков, которые не мешало бы протереть. На его руки в чёрных перчатках были намотаны кожаные поводки, две гончие послушно сидели у его ног. Рядом стоял помощник, а возле помощника — лейтенант д’Агоста со сложенными в несколько раз, покрытыми пятнами чертежами. Позади него прислонились к стене двое полицейских, вооружённые скорострельными «ремингтонами» двенадцатого калибра.
Д’Агоста полистал чертежи.
— Собаки не могут взять след? — раздражённо спросил он.
Хэмм испустил долгий вздох.
— Гончие. Их не вывели на след. И здесь слишком много запахов.
Д’Агоста что-то буркнул, вынул из кармана изжёванную сигару и стал подносить ко рту. Хэмм поглядел ему в глаза.
— Ах да, — спохватился д’Агоста и сунул сигару обратно.
Хэмм потянул носом воздух. Сырой. Хорошо. Но больше ничего хорошего в этой прогулке нет. Хуже всего обычная тупость полицейских. Что это за собаки? — спросили они. — Нам нужны ищейки. Гончие, объяснил он. В
Место преступления, как водится, было загрязнено, затоптано. Пахло химикалиями, красками, побелкой, множество людей прошагало туда-сюда. Кроме того, основание лестницы было буквально залито кровью; даже восемнадцать часов спустя воздух был насыщен её запахом, будоражившим собак.
Сперва они сделали попытку пустить гончих по следу с места преступления. Когда ничего не получилось, Хэмм предложил отойти подальше.
Гончих не тренировали для работы в помещении. Естественно, псы были сбиты с толку. Но это не его вина. Полицейские даже не сказали, человека они ищут или животное. Может, и сами не знают.
— Сюда, — позвал д’Агоста.
Хэмм передал поводки помощнику, тот двинулся вперёд, гончие обнюхивали пол.
Первым делом они облаяли хранилище костей мастодонта: когда открыли дверь, оттуда хлынул запах парадихлорбензола. Пришлось полчаса ждать, пока у собак восстановится чутьё. А затем последовал ещё ряд хранилищ со шкурами животных, гориллами в формальдегиде, холодильник, наполненный образцами фауны, комната, полная человеческих скелетов.
Они подошли к арочному проёму с открытой железной дверью, за которой находилась ведущая вниз каменная лестница. На ней было темно.
— Там, должно быть, подземная тюрьма, — нервно хихикнул один из полицейских.
— Лестница ведёт в нижний подвал, — сказал д’Агоста, взглянув на чертёж. Протянул руку, и один из полицейских подал ему длинный фонарик.
Короткая лестница окончилась в туннеле, выложенном кирпичом «в ёлочку», сводчатый потолок был чуть выше человеческого роста. Помощник с собаками шёл впереди, Хэмм и д’Агоста за ним. Замыкали шествие двое полицейских.
— Пол мокрый, — заметил Хэмм.
— Ну и что? — спросил д’Агоста.
— Если по туннелю течёт вода, никаких следов здесь не найти.
— Меня предупредили, что луж следует ожидать, — ответил д’Агоста. — Но вода течёт, когда идёт дождь, а сейчас на улице сухо.
— Это уже лучше, — сказал Хэмм. Они дошли до места, где сходилось четыре туннеля, д’Агоста остановился и взглянул на чертёж.
— Почему-то я так и думал, что вам потребуется взглянуть на него, — сказал Хэмм.
— Вот как? — отозвался д’Агоста. — В таком случае должен вас удивить. На этом чертеже нижнего подвала нет.
Когда собаки заскулили и принялись неистово сопеть, Хэмм внезапно насторожился.
— Сюда. Быстрее.
Собаки заскулили снова.
— Они что-то унюхали! — сказал Хэмм. — Наверняка чистый след. Смотрите, как шерсть у них встала дыбом! Посветите сюда, я ни черта не вижу.
Собаки напряглись, подались вперёд, подняли носы и стали нюхать воздух.
— Смотрите, смотрите! — сказал Хэмм. — Запах в воздухе. Чувствуете ток воздуха? Надо было взять спаниелей. У них самое лучшее верхнее чутьё!