Реплика

Яров Святослав

Оказавшись внутри, налётчики действовали по стандартной схеме. Всех, кто имел несчастье оказаться дома, связывали. В большинстве случаев это были жёны-домохозяйки, которых состоятельные мужья освобождали от необходимости работать где-либо ещё, кроме как в семейном гнёздышке, но случалось, попадали под горячую руку и сами богатенькие буратины, и их чада. Дальнейшее напрямую зависело от поведения хозяев: если те не артачились и указывали, где что лежит, никакого насилия не применялось, если же упрямились, бандиты не стеснялись, пускать в ход кулаки… Забрав деньги и драгоценности, налётчики ретировались, и всякий раз «Бес» непременно оставлял на месте преступления свою визиточку, что собственно и позволило, связать все эти преступления воедино.

После прочтения

последней в списке фабулы Кузину стало очевидно, что Симаков ни на йоту не погрешил против истины, когда уверял, что самостоятельно разобраться с «Бесом» для ребят из ОБОГП — задача неподъёмная. Они, ведь, работают, считай, в тепличных условиях. Приходит заявитель: на меня наехали, угрожают, требуют двадцать, тридцать, пятьдесят — это уж у кого на сколько фантазия разыгрывалась — тысяч. Бобряшовцы вешают на него радиомикрофон, подготавливают должным образом запрошенную сумму и оправляют бедолагу на встречу с вымогателями. После передачи бабок вымогателей винтят, и дело в шляпе! Записи разговора и полученных рэкетирами заранее переписанных или помеченных купюр следствию с лихвой хватало для возбуждения уголовного дела, а суду — для обвинительного приговора. Без изысков, зато, дёшево, надежно и практично, как говаривал один киногерой.

При таком походе стопроцентная раскрываемость обеспечена. Если даже случался облом — к примеру, вымогатели что-то заподозрили, и передача бабок сорвалась, словом, не задалось! — никаких неприятных последствий для ОБОГП это не влекло. Всё ведь происходило на доследственной стадии, когда никакого дела ещё нет, так какой с них спрос? В общем, жили себе ребята не тужили, рубили «палки», получали благодарности и премии. Но тут вдруг нежданно-негаданно нарисовался в Москве не пойми откуда какой-то налётчик и начал плодить «висяки» по линии вымогательства, чего никогда не было. Проделки «Беса» — формально вымогательства, а по сути квартирные разбои, — попадали в поле зрения борцов с рэкетом постфактум, когда всё уже произошло, заявления написаны и дела возбуждены. Мало того, что это портило ударную отчётность, так ещё и раскрывать подобные преступления было на порядок сложнее, чем брать кого-нибудь с поличным после передачи денег. И, полностью отдавая себе отчёт, что «Бес» им не по зубам, обгопники поспешили спихнуть его набившим руку в делах такого рода разбойшикам.

Однако, лирика всё это, вздохнул Кузин и вновь углубился в изучение лежавшей перед ним на столе многостраничной справки. Сейчас его интересовали могущие оказаться полезными выводы аналитиков по составу группы, выявленные ими характерные особенности поведения «Беса» и его людей, и прочее. Несмотря на скептицизм в отношении полезности самого существования отдела «А», Алексей Борисович, чего греха таить, подспудно лелеял надежду, что ребята не зря едет свой хлеб, и с их помощью получится-таки — чем чёрт не шутит! — нащупать вожделенный кончик ниточки, потянув за который удастся размотать весь клубочек. Нельзя сказать, что аналитики оправдали его надежды от и до, но кое-что по-настоящему полезное из обзорной справки он почерпнул.

Разбойная команда состоит из четырёх человек — во всяком случае все потерпевшие сходятся на этой цифре. Судя по весьма условному описанию, полученному от них, состав банды стабильный — это всегда одни и те же люди. Почему условному? Да потому, что при нападении на квартиры все налётчики, кроме «Беса», скрывали лица балаклавами, более того, на руки натягивали матерчатые белые перчатки… Алексей Борисович скривил губы в скептической ухмылке, вспомнив услышанное от кого-то: «Грязные дела лучше делать в белых перчатках — совесть спокойнее будет». Не знаю, как насчёт совести, а отпечатков пальцев уж точно не останется, что весьма разумно с их стороны, констатировал Кузин и подвёл малоутешительный промежуточный итог: никакими приметами трёх из четырёх членов банды, помимо комплекции, роста, некоторых особенностей поведения, ну и возможно ещё тембра голоса, мы не располагаем.

А вот сам «Бес» засветился по полной. Ни маски, ни перчаток, что называется, всегда

с открытым забралом. В довесок, как уже говорилось, он всегда оставлял на месте преступления карточку с «Не поминайте лихом…». Упоминание об этой, с позволения сказать, визитке, словно переходящее красное знамя, перекочёвывало из сводки в сводку. Складывалось впечатление, что человек хочет доказать, что никого и ничего не боится. Действует нагло — с вызовом. Выставляется напоказ, словно, дразнит милицию, дескать, вот он я, любуйтесь, и клал я на вас с прибором!

Причина столь нарочитой бравады — объяснению не поддаётся, но её закономерным итогом стало то, что на сегодняшний день следствие располагало довольно подробным описанием внешности «Беса»: славянской наружности, на вид 30–35 лет, рост около 180 сантиметров, плотного телосложения, заметно сутулится, голова обрита наголо, глаза тёмные, никакой растительности на лице. Со слов потерпевших был составлен композиционно-рисованный портрет, единодушно признанный всеми потерпевшими весьма схожим с оригиналом. Ну и помимо прочего, криминалисты получили в своё распоряжение внушительную коллекцию оставленных главарём бандитов отпечатков папиллярных узоров пальцев рук. К сожалению проверка их по базам МВД результатов не дала, но, как знать, возможно, в будущем ещё сработает.

К описанию «Беса» Алексей Борисович отнёсся скептически. Сутуловатый обритый наголо мужчина среднего роста и плотного телосложения? Ни о чём. Людей с подобным набором примет в Москве сотни, кабы не тысячи. В этой связи на память ему пришёл рецидивист «Фома», в миру Василий Васильевич Фомин, которого Кузин на заре своей оперской карьеры отправил на нары за серию квартирных грабежей и разбоев. Так вот, «Фома», в разговоре посетовал: «Дурак я был, начальник, что на хатах рожу светил. А ведь, чего проще — ток щас дотумкал — наклей на лобешник кусок синей изоленты, и ни один терпила ни х… ничего кроме неё не запомнит и ни в жисть не опознает…». Самое забавное, что жизнь не раз подтвердила правоту этого доморощенного знатока психологии, и бритая под ноль голова «Беса» могла сработать чем-то вроде той самой изоляционной ленты на лбу. Она — первое, что бросалось в глаза, отвлекая жертву нападения от запоминания прочих, возможно не менее важных деталей: характерных жестов, особенностей мимики или ещё чего-то, что, могло бы посодействовать успеху розыска. А лысый череп — дрянь примета, парик надел, её и нету! — неожиданно для себя скаламбурил сыщик.

Композиционный-то портрет в этом плане понадёжнее будет, рассудил он, беря в руки совместное творение криминалистов и более чем десятка потерпевших, которое вкупе с пресловутой визитной карточной прилагалось к аналитической справке. Ух ты! Просто вылитый Юл Бриннер! — усмехнулся Алексей Борисович и тут же лучших традициях чёрного юмора сострил: жаль, у него алиби — пять лет уже как помер. Шутки шутками, но кого-то он мне напоминает, причём из наших, из отечественных, призадумался Кузин.

Обладая хорошей памятью на лица, он быстро перебрал в памяти «работников ножа и топора», которых через его руки прошло превеликое множество. Нет, тут что-то другое. Только что? Алексей Борисович силился припомнить, где мог видеть это лицо, но не вспомнил и, резонно рассудив, что ломать над этим голову совершенно бессмысленно, оставил до поры поиск ответа на зацепивший его вопрос. Если ничего не попутал, то рано или поздно оно само вспомнится. Так не раз и не два уже бывало — просто нужно подождать…

Отложив в сторону рисунок, он взял в руки пресловутую визитку — небольшой белый картонный прямоугольник, на котором типографским способом была крупно выполнена надпись курсивом «Не поминайте лихом. Искренне Ваш, Бес» и больше ничего. В справке особо отражалось, что идентичность всех карточек, оставленных на месте преступлений, совершённых группой «Беса», сомнения не вызывает, однако установить типографию, где они были отпечатаны, не представилось возможным. А жаль, вздохнул Кузин. Неплохая зацепка была бы. Ну да ничего не поделаешь, сейчас печатной продукции море, типографий тьма, ищи-свищи чья работа.