Реплика
Шрифт:
– Вы, Евгений Николаевич, уж извините, зря так с Борисом Геннадьевичем разговариваете, - неуверенно начал охранник, - это очень серьезный человек. В разы серьезнее вашего защитника Екатеринодара.
Настроение испортилось:
– Н-да? И что?
– Как знаете, - задорно парировал собеседник, - только он если захочет и вашего Беляева сожрёт. А вы, хоть и главный феникс, не всесильный.
– Слушай, ты заткнешься, нет? – сгрубил Жека. Уж кого-кого, но охранника он точно мог приструнить. Потому что парень и так понял, что лишка натворил из-за излишней раздражительности, сигареты, будь они не ладны, а еще и этот
Весь остаток пути до разлома они молчали. Когда подъехали к местоположению разлома, охранник, сдерживая желание нагрубить Меньшикову, сдержанно сказал:
– Перед генералом извинитесь. Вас встретят.
Жека выскочил из лексуса. Было очень стыдно. Он привычно похлопал по карманам. Сигарет не было.
***
После инцидента в кафе Даня решил проследить за Адамом. В детстве они С Ванькой постоянно играли в шпионов, а затем и в школе следили за особо охреневшими одноклассниками. Потом парни повзрослели и перенесли навыки на улицу, где их, в прошлом, детская шалость в одночасье позволила завладевать нужной информацией. Слежка помогала.
Но сегодняшний порыв не отличался храбростью или желанием восстановить вселенскую справедливость, ему было просто страшно, а страх порой заставляет предпринимать очень неожиданные решения. В прошлом гундосый гопник, а ныне феникс, желающий выжить, он последовал за лидером, когда тот покинул квартиру.
Адам же, веруя в незыблемость своей власти и влияния, расслабился, отчего взбалмошная идея одного из членов его банды достигла необходимого результата.
Когда панк наносил Армену удары ножом, Даня тоже был там, но с другой стороны улицы. Он даже подозревал, что в подворотне происходит что-то ужасное. А когда решил подобраться поближе, его спугнула проходящая мимо компания. Пришлось затаиться.
Спустя несколько минут Адам вышел, засунув руки в карманы, и, насвистывая незамысловатую мелодию, пошел дальше.
Даня же, собравшись с духом, быстро преодолел нужные двадцать метров. Опасаясь того, что Адам может его заметить, Даниил резко завернул в подворотню, но замер, осознав, что тут слишком темно.
– Эй, здесь кто-то есть?
Тишина, решившая, что Данька не сильно-то и достоин ответа, лишь мрачнее сгустилась вокруг парня тенями надвигающихся стен. А Даня, подобно вставшему ночью в туалет ребенку, которому нужно пересечь коридор, быстро прошел до конца тупиковой подворотни. На коробке лежало тело.
– Ты бухой, дятел? – не выдержал Даниил. Поначалу он даже не узнал свой голос, настолько тот дрожал. И дрожал не от страха увидеть тело. Парень боялся подтвердить свои опасения о том, что в соседней с ним комнате живет маньяк. Лицо Армена, искаженное гримасой агонии, меркло по сравнению с широко раскрытыми от ужаса глазами. Глубокая рана на горле зияла, обнажая мышцы, хрящи и позвонки. Темно-красная и густая кровь сгустилась вокруг бледной раны.
Даниил отпрянул от тела и побежал прочь.
– Слушай, Армен-брат, ты прикинь, эта овца на кассе… - счастливый собутыльник Юрка вынырнул из-за угла точно в тот момент, когда Даня оказался там. Феникс успел опустить голову, отчего его лоб жестко врезался в челюсть бомжа, который, на удивление, не отключился. Даниил, не оборачиваясь, продолжал бежать, стараясь игнорировать маты, летевшие в спину автоматной очередью.
***
–
– Евгений, расскажите нам, вы знаете, кто зашел в разлом?
– Если это не я, то шансов нет, - ослепительно улыбнулся феникс и, с недюжинной помощью охраны пробился вплотную к разлому, куда журналистам доступа не было.
Группа из человек тридцати расположилась непосредственно вблизи мерцающего портала. Ростовский генерал уже был здесь и не поленился акцентировать на Жеке внимание:
– Ну посмотрите. Звезда России собственной персоной. Нет желание никому нахамить?
– Разве что только вам, - хмуро пробубнил Женька и с удовольствием наблюдал, как шокировал генерала. Он не собирался прогибаться, и это ощущение пробежалось теплым удовлетворением внутри.
– Ну-ка заведи, - охранник прекрасно понял генерала. Схватил Жеку за предплечье и с силой втолкнул в один из пустых вагончиков. Защитник Ростова проследовал за ним и, нависнув над фениксом огромной тушей, сказал:
– Я даю тебе один шанс извиниться, сопляк. Я уже созвонился с твоим непосредственным руководством, и оно дало тебе шанс на искупление. Вот сейчас, парень, тебя отделяет от трибунала лишь твое решение.
Меньшикову, осознав всю серьезность, все же пришлось сдать на попятную. На самом деле, парень даже не понимал, почему так отчаянно хамит генералу. Объективных причин не существовало.
Он пожал плечами и легко произнес такие трудные, казалось бы, слова. Он же хороший мальчик. И откуда у него в голове постоянно всплывает эта фраза? Феникс хихикнул. Не вовремя.
– Тебе смешно? – генерал, уже выходя из вагончика, обернулся.
– Нет, простите. Просто нервы. Генерал, когда мы заходим в разлом? – Женька попытался перевести тему. Тот несколько секунд буравил парня взглядом, затем, что-то для себя решив, ответил:
– Через пять минут. Твои извинения приняты, - и вышел из пункта наблюдения. Меньшиков последовал за ним.
Оппозиционер. Ксения. 15 уровень.
Оппозиционер. Константин. 15 уровень.
Оппозиционер. Владимир. 14 уровень.
Оппозиционер…
– Мы рады быть с тобой в команде, - Владимир искренне пожал Женьке руку, когда тот подошел к основной группе, и продолжил: - готов?
– Я? – феникс удивился.
В этот момент Женька понял, что его все раздражает. Бесконечные вылазки в разломы, пресмыкающиеся люди, мечтающие попасть в его команду фениксы… Его жизнь неожиданно потеряла смысл. Денег он заработал на несколько поколений вперед, а ажиотаж закрытия разломов внезапно испарился. Меньшиков только сейчас понял, что всё, что у него осталось – это он сам, феникс двадцатого уровня и разлом, где он, возможно, погибнет. И так ему стало плевать на всё. Чувства отчаяния и разочарования нахлынуло невероятной высоты волной, окатили с ног до головы так сильно, что захотелось захлебнуться. Сформировалось стойкое ощущение, что выкурить сигарету – вернуться к жизни. И те эмоции, что он копил внутри все последние месяцы, те ощущения несправедливости и глотания гордости, которую он засовывал глубоко в себя, вырвались, подобно прорванному разлому.