Реплика
Шрифт:
Оценка когнитивных функций каждую неделю менялась. Репликам могли велеть на скорость собирать мелкие скользкие булавки, пытаться сложить трехмерный пазл или пройти по нарисованному лабиринту.
Реплик-самок – все девятьсот шестьдесят – в тот день в ходе оценки разделили на группы по цвету, по сорок штук. Сиреневый Ручей уже вышла из Коробки и теперь сидела возле Лиры. Сиреневый Ручей взяла себе имя после какой-то рекламы по телевизору медсестер. Даже после того, как медсестры истерически расхохотались и объяснили репликам, что это женская спринцовка (а
– Ты неважно выглядишь, – бросила Сиреневый Ручей, покосившись на Лиру.
Сиреневый Ручей мало разговаривала. Она была одной из самых медлительных реплик. Ей до сих пор помогали одеваться, и она так и не научилась элементарным вещам.
– Ты болеешь? – спросила она.
Лира покачала головой, упрямо уставившись в стол. Ночью ее рвало, а затем у нее чудовищно кружилась голова, и она минут двадцать просидела на унитазе, пока ее не застукала Кассиопея. Но Лира не думала, что Кассиопея расскажет и выдаст ее. Кассиопее всегда влетало – за то, что она не съела ужин и за ее болтовню, а еще за то, что она пялилась на самцов и пыталась общаться с ними в тех редких случаях, когда они сталкивались в коридоре, в Коробке или в Кастрюле.
– А я болею, – сообщила Сиреневый Ручей. Она говорила очень громко, и Лира машинально посмотрела на Стеклянные Глаза, хотя и была осведомлена о том, что камеры не фиксируют звуки. – Меня отправили в Коробку.
У Лиры не было друзей в Хэвене. Она не знала, что такое друг. Но она подумала, что расстроилась бы, если бы Сиреневый Ручей умерла. Лире исполнилось пять лет, когда Сиреневый Ручей появилась на свет – и она еще не забыла, что после того, как Сиреневый Ручей родилась и ее перевели в послеродовое отделение, она била розовыми ножками и размахивала кулачками, словно танцевала.
Но сейчас она и впрямь выглядела неважно. С Коричневыми что-то творилось, и врачи в Коробке не могли прекратить мор. За последние четыре месяца умерло пять Коричневых, четыре самки и самец номер Триста Двенадцать. Двое из них скончались ночью. Медсестры нацепили плотные перчатки и маски и увязали тела в один тюк из непромокаемого брезента, чтобы трупы увезли с острова.
Лира заметила, что у Сиреневого Ручья кожа все еще была красной и блестящей, как бывает, когда на теле вскочат волдыри. Ее волосы, коротко подстриженные, как и у других реплик, стали клочковатыми и редкими: местами сквозь них просвечивала кожа.
– Все не слишком плохо, – подытожила Сиреневый Ручей, хотя Лира ей и не отвечала. – Пальмолив выжила.
Пальмолив тоже была Коричневой. Ее начало рвать пару недель назад, а потом ее обнаружили ночью бродящей по коридорам. Пальмолив перевели в Коробку, когда ситуация совсем ухудшилась и даже глоток воды вызывал у реплики сильнейшие рвотные позывы.
– Как думаешь, я скоро умру? – неожиданно спросила Сиреневый Ручей.
К счастью, явились медсестры, и Лире не пришлось ей отвечать. Помогали при проверке Ленивая
Сегодня репликам следовало выполнить три теста. Всякий раз, как сердце Лиры начинало биться чаще, она представляла себе все четыре его клапана, открывающиеся и закрывающиеся, как ставни – поток крови, всегда текущий в одну сторону, бесконечную петлю наподобие переплетающихся крыльев Хэвена. Про сердце она узнала так же, как и про остальные части человеческого организма: потому что больше нечего было изучать. В Хэвене не имелось ничего достоверного, кроме медицины – ничего, кроме боли и отклика на нее, симптома и лечения, вдоха и выдоха и кожи поверх мышц и костей.
Сперва медсестра Вот Те На проговаривала последовательность из пяти букв и требовала, чтобы реплики их запомнили. Потом им приказали разложить листочки цветной бумаги так, чтобы получился ровный переход от зеленого к желтому. Затем нужно было вставлять деревянные фигурки в отверстия соответствующей формы – просто смехотворный тест! Но Сиреневый Ручей справилась с ним с трудом – она пыталась всунуть ромб в треугольное отверстие, постоянно роняла детальки, и они с громким стуком падали на пол.
Для последнего теста Вот Те На раздала им бумагу и ручки (Лира украдкой сунула ручку в рот, наслаждаясь вкусом чернил: ей безумно захотелось присвоить этот экземпляр для своей коллекции) и велела репликам записать по порядку пять букв, которые они должны были заранее запомнить.
В основном реплик обучили алфавиту и заставили выучивать свои номера, чтобы они могли опознавать собственные кровати и использовать простую информацию для тестирования… Ну а Лире ужасно нравилось выводить изгибы и уголки каждой цифры по очереди, представляя, что цифры тоже являются особым языком.
А когда она подняла голову, то обнаружила, что листок Сиреневого Ручья по-прежнему чист. Сиреневый Ручей неуклюже держала ручку и непонимающе хлопала глазами. Что за странность!
Лира точно знала, что Сиреневый Ручей давно выучила буквы своего имени и очень этим гордилась.
Наконец Ленивая Корма объявила, что время истекло. Медсестра Вот Те На собрала листочки, а они молча сидели, пока результаты собирали, подсчитывали и заносили в их личные дела. У Лиры вспотели ладони. Вот сейчас…
– Я забыла буквы, – выдавила Сиреневый Ручей. – Я ничего не могу вспомнить.
– Ладно, уже все.
Ленивая Корма поднялась со стула – скривившись, как всегда после тестирования. Реплики последовали ее примеру. И только Лира осталась сидеть. Сердце в ее груди сжималось и разжималось.
Как обычно, стоило лишь Ленивой Корме встать, и она тотчас же принялась жаловаться.
– Проклятые туфли. Мерзкая погода. И вот теперь моей ленивой корме надо тащиться в административное крыло! Мне двадцать минут потребуется, чтоб сходить туда и обратно. А сегодня еще эти люди приезжают!