Reset
Шрифт:
– Вы, я так полагаю, не заинтересованы.
– Нет. Я предпочту что-нибудь другое.
– Например, зарыться ногами в песок и удивляться яркости Луны?
– Например. А что в этом плохого?
– Ничего. Просто, как по мне, наука гораздо интереснее.
Ресницы незнакомки опускаются, и к ее невеселой улыбке примешивается что-то холодное и мне непонятное. Вновь заговорив, она изъясняется нарочито спокойно, хотя в ее голосе слышится что-то очень негативное. К сожалению, мне не
– Не наука дала мне жизнь, мистер Уоксон. Нет ничего удивительного в том, что я хочу попрощаться с этим, – и она окидывает пляж взглядом, – вместо прозябания на вашей дурацкой панораме.
И прежде чем я сумел придумать ответ, она сказала последнее:
– А сейчас я хочу немного полюбоваться солнечному свету Луны. Надеюсь, вы не против?
– Нет.
– Удивительно!
– Не буду вам мешать.
– Будьте добры.
Глава 5.
Я понимал, что это последняя неделя жизни наше-человеческого вида и мне не пристало жаловаться, но это было самое паршивое утро на моей памяти. Голова раскалывалась, стоило мне выпрямиться в полный рост, а изо рта воняло.
Ивлин присвистнул.
– Вау, какой вид.
Я не сразу сообразил, что мой друг стоит спиной к окну и с издевательской полуулыбкой следит за моими потугами совладать с похмельем. Интересно, что это слово течет в наших венах с далеких времен первого забродившего сока. Оно не стало архаизмом, не исчезло из употребления и не забылось. Прямо сейчас моя голова гудит, меня выворачивает – и именно это теснее всего связывает меня с прошлыми поколениями.
– Который час?
– Через сорок минут тебе нужно толкать речь.
Нечленораздельно прокряхтев какую-то околесицу, я опустился возле стены на холодный пол нашего квартирного блока и схватился за пульсирующий висок. Странно, но мой выжатый вид не разжалобил Ива. Продолжая ухмыляться, он с избыточным шумом прошаркал к стеклянной двери в пол, ведущей на балкон, и отодвинул ее, впустив в комнату теплый влажный воздух. Вместе с этим мне по ушам прошелся утренний гимн трех государств, подобно грому, раскатывающийся по поверхности воды, отскакивающий от стальных переплетений высоток и брызжущий во все стороны.
– Ивааа!
– Что? Ива? Ты только что назвал меня Ива? – Вперемешку со смешками как бы возмутился Ив.
Одним отважным броском тела я принял горизонтальную позицию и стал отползать в тыл – то есть обратно в ванную комнату. Ивлин хохотал как ненормальный, а потом стал подпевать, специально путая слова. Его немузыкальный слух обошелся мне в это утро слишком дорого.
Спустя двадцать восемь минут мы летели к берегу, на котором успели собраться почти все желающие приобщиться к естеству науки. И их было даже больше, чем вчера при заселении. При этом женщин было столько же, сколько и мужчин. Я победоносно улыбнулся, позлорадствовав про себя.
«Дурацкая панорама», подумать только! Над одной только вступительной речью я работал несколько дней кряду! Все же, что требуется от нее, это просто молчать и слушать. Видимо, для некоторых это непосильный труд.
– Ох, тебя так и терзает. – Вставил свои пять копеек Ивлин, и я спроецировал свои заключения на него тоже.
Разумеется, Ив имел в виду похмелье.
Гравитационная подвеска ритмично заурчала у берега, шурша песчинками. Мы припарковали летучку у кромки воды и вылезли из кабины. День только занимался, и солнце блистало повсюду: в воде, в отполированных крыльях летучек, в стеклах защитных очков прохожих. Мои глаза болезненно зажмурились, реагируя на вездесущий свет резью и синхронной болью в висках. Заметив мои новоиспеченные проблемы, Ивлин выудил из прибагажного кармана нашей летучки пару старомодных очков. Нацепив на себя очередной раритетный вызов психике общественности, он протянул мне другие. Нельзя сказать, что у меня был выбор, поэтому я в гробовой тишине надел широкие темно-коричневые очки. По счастливой ухмылке Ивлина я рассудил, что выгляжу полнейшим идиотом – ведь ничто другое не могло обрадовать его таким образом.
– Рад, что нас теперь таких двое? – Надо бы что-то сделать с голосом перед выступлением. Сейчас я звучу крайне непрезентабельно.
– Нас, дружище, всегда было таких двое.
Ивлин сгреб меня в охапку и дружественно потряс из стороны в сторону. Моя мигрень заскакала внутри черепа словно попрыгунчик. Я буркнул что-то и отстранился от Ива. Сегодня на нем была кремовая однотонная рубашка с рубиновыми пуговицами, которые зажигались от солнечного света как сигнальные огни.
Все начальство было уже в сборе. Ответственные лица трех государств сгрудились у сцены и окидывали любовным взглядом свое последнее организационное творение. На одно мгновение я почувствовал к ним что-то сродни сочувствию. В их взглядах сквозила сильная тоска, в то время как стальная выправка соответствующего статуса держала их по струнке. Я ощутил, как рука Ивлина дважды легла мне на лопатку в привычном жесте, и наши пути разветвились – он направился к небольшому темному тенту с надписью «бар», а мой путь лежал прямиком к начальству.
Конец ознакомительного фрагмента.