Решайся
Шрифт:
Почему я согласилась? Родители тогда на неделю уезжали и меня оставили под присмотром соседки, с которой договориться было довольно просто. Я чувствовала свободу и непривычную для себя обиду из-за того, что упускаю её. Вот и хваталась за возможности, хотя идея Юли мне сразу не понравилась. Но в итоге я пошла на это.
Украдкой обойдя довольно большой роскошный с виду, но не обременённый особой охраной дом, мы решили перелезть через забор у заднего входа. Да уж, даже вспоминать о таком не по себе… Не знаю, на каком адреналине я всё это делала, наверное, на тот момент и собой толком не была.
Ну и, конечно, по закону подлости это оказался дом Артёма Воронцова.
Нас обнаружили не сразу – народу было не так много, но достаточно, чтобы затеряться. И в какой-то момент мы расслабились – нас чуть ли не за своих принимали, видимо, в компании многие видели друг друга впервые. Мы расслабились, даже наслаждаться вечером начали – и тут-то вмешался Воронцов.
Он попросил тишины, все умолкли, выключили музыку. Ждали какого-то его объявления, и оно последовало – Артём про нас сказал, хотя мы с Юлей ждали чего угодно, но не этого. Ведь Воронцов на нас в течение вечера несколько раз смотрел, но ничего не говорил.
А тут вдруг объявил, не стесняясь в выражениях, что мы проникли сюда непонятно как и нас не звали. Предложил компании решить, что теперь с нами делать…
Мы, конечно, пытались извиниться и хотели уйти, но нас было двое всего. А компания Воронцова – больше двадцати человек. И вроде как никто из них не был настроен за нас, по крайней мере, ничем не выражал это. Были те, кто не принимал участие в обсуждении нашей дальнейшей судьбы, но они никому не возражали, молча слушали и смотрели.
В итоге коллективный разум не придумал ничего лучше, чем заставить нас «отработать» своё пребывание на этом вечере. По типу «вы развлеклись, теперь развлеките нас». А развлечения этим избалованным мажорам, конечно, понадобились взрослые.
Они захотели, чтобы мы красиво и под музыку станцевали, постепенно избавляя себя от одежды. Чтобы отработать уже проведённое здесь время от нас требовалось снять всё верхнее, а если хотим остаться – то и нижнюю часть.
Помню, как я потерянно на Воронцова тогда посмотрела, словно искала в нём защиту, ждала, что заступится почему-то… Я тогда вспомнила наше знакомство и выражение его лица, когда наши взгляды впервые встретились – что-то случилось как будто, то ли искра пробежала, то ли ещё что, но на тот момент Артём мне не казался придурком. Чувствовала в нём вызов какой-то, лёгкую опасность, но в то же время нас словно объединяло что-то… Ну или мне на той тусовке просто слишком хотелось в это верить. Но увы, когда я с надеждой на него посмотрела, встретила лишь пренебрежительную ухмылку. Воронцов воспринимал происходящее как нечто обыденное, естественное вполне. Ничего такого.
Для него оно так и было, но для нас… Меня даже сейчас нервная дрожь берёт, как вспомню. И рада бы думать, что там можно было как-то иначе выкрутиться – взять Юлю за руку и рвануть из того дома, напролом, и будь что будет. Но даже сейчас понимаю – это же мажоры, которым закон не писан. Удержали бы нас, насильно заставили бы под их дудку плясать, да и мало ли что там могло быть… Подсознательно мы понимали это и тогда, боялись очень. Я чуть ли не со стыда сгорала, танцуя этот унизительный номер на потеху избалованных пьяных идиотов, которые свистели нам с Юлей и опускали всякие пошлые комментарии. Нашу внешность обсуждали, наши движения комментировали, за нами пристально следили… Артём Воронцов не вмешивался, просто смотрел, но именно его я тогда возненавидела больше всех на свете.
Конечно, мы не стали снимать нижнее – даже речи не могло быть о том, чтобы остаться там секундой дольше. К счастью, нас всё же отпустили, правда, с шуточками вдогонку. Лифчик и рубашку я надевала уже по пути, настолько хотелось оттуда уйти и не слышать больше никого.
После этого события я чаще стала замечать мотоцикл Воронцова у корпуса, в котором мы с Юлей занимались. Хотя, возможно, тут дело скорее в том, что раньше я не обращала на это внимания, не выделяла никак, а теперь всё иначе стало.
И ладно бы эти случайные столкновения с Воронцовым в универе, но всё усложнилось, когда подруга сказала мне, что влюбилась в него. В первый раз увидев нас с Юлей после той тусовки и нашего танца, друзья Воронцова упражнялись в остроумии, припоминая тот вечер, но Артём довольно резко осадил их. Мы обе это слышали, но по-разному восприняли. Я посчитала это пренебрежительной подачкой – слишком уж брезгливо он это сказал, мол, что с нас взять, ещё расплачемся тут. Хотел бы на самом деле заступиться, а не лишний раз своё мнимое превосходство продемонстрировать – сделал бы это ещё тогда, на вечере, или хотя бы потом со своими друзьями поговорил и предложил бы им не вспоминать. Но это было моё восприятие, а Юля почему-то решила, что он сочувствовал нам, жалел о случившемся и искренне заступился. С этого момента она окончательно поплыла.
Забыть о существовании Воронцова тогда стало невозможно – уж не знаю, как подруга так быстро отошла от унизительного приёма в его доме, но она стала частенько намеренно попадаться ему на глаза. Узнала его расписание, тащила меня по местам, где можно его застать. Я даже не сразу поняла тогда, что она делала и зачем, потом, конечно, это открылось.
Все эти случайные для меня и запланированные ею столкновения с Артёмом вышибали каждый раз. Видеть его снова и снова, слышать какие-то реплики в наш адрес от него или друзей, осознавать, что мы с Юлей для них даже не люди… Воронцова сперва будто корёжило от нашего присутствия, а потом и вовсе стал смотреть на нас, как на пустое место.
И это ещё ладно, я могла мириться с мелкими неприятностями наподобие того, что с подачи Артёма я прослыла в универе недотрогой и зубрилкой. В конце концов ведь даже убедила Юлю перестать попадаться ему на глаза, проще стало. Если бы это затишье с редкими действительно случайными встречами и столкновениями взглядов продолжилось – я бы, может, и смогла забыть о существовании Артёма Воронцова. Или хотя бы не вскипать чуть ли не каждый раз, как его видела.
Но Юлю не хватило надолго – скоро она в слезах рассказала мне, что призналась ему в любви. И что он недвусмысленно дал понять, что слишком хорош для неё. Что не опустится до того, чтобы даже на одну ночь зажечь с девчонкой «её уровня».
Как же я тогда кипела! Слова были сказаны подруге, я их даже не слышала до этого, но в тот момент была готова разорвать этого надменного мажора в клочья. Даже не думала, что во мне так копилась ненависть, и что я вообще на неё способна.
Но и это нам пришлось замять. Не объявлять же войну звезде универа, да ещё и из-за отказа в отношениях. Юле даже говорить об этом было неловко. Она для себя закрыла тему с Воронцовым, вот и я старалась следовать её примеру. Тем более что теперь мы скорее избегали его – завидев издалека, в другую сторону сворачивали, например. Да и подруга помнила его расписание, но на этот раз пользовалась этим скорее чтобы не пересекаться лишний раз.